После завтрака ведьма с князем в конюшню ушли, оставив Гостомысла на хозяйстве, миски помыть, печь вычистить да пол вымести. Ещё боле озлобился он на Вильфриду, мало того что нет уважения к нему должного, так ещё и бабьей работой его нагрузила, считает себя, видать, важнее, чем наместника княжьего, вновь позабыл он, что никакой он более и не наместник.
В конюшне стоял лишь чёрный конь, он поведал Светозару и Виле, что в озере водяной живёт, а щупла ими виденные, это корни его, коряги, как уж он их оживил, того скакун не ведал, но сказал, что злобный хозяин озёрный, никого не пущает в воду. Решила ведьма сама с ним поговорить. Вернулась в избу, взяла хлеба краюху да кусок сыра, мельком подумав, что надо бы разведать, откуда тут пища берётся, и вышла на берег.
Берег озера был топким и весь поросший густым камышом. Тёмная мутная вода поросла ряской, пахло тиной, и над гладью стоял густой туман.
Вильфрида подошла к самой кромке воды и бросила хлеб с сыром в озеро, произнеся нужные слова. Через несколько секунд вода забурлила, и из неё поднялась огромная голова с зелёными глазами и острыми зубами.
— Кто мой покой тревожит? — раздался хлюпающий зычный голос водяного.
А вскоре и весь он показался, покрытый зелёной чешуёй, с тиной на голове, откуда сверкали огнём глаза и торчал длинный мясистый нос. Под ним шевелились, будто что-то пожевывая, толстые, как у лягушки, широкие губы. Он почесал перепончатой лапой покрытый густой зелёной слизью бок и зевнул.
— Ягиня я новая, пришла познакомиться с хозяином озера, — ответила ведьма. — Хлеба поднести, узнать, как живётся тебе тут.
— Плохо живётся, — забулькал водяной.
— Чем же ты недоволен? — спросила Вильфрида. — Может, вместе скумекаем, как-то исправить.
— Да как тут довольным быть, духов нет, мавок нет, русалок нет, людей подношения делать нет? Живу бобылём, — грустно заключил хозяин озера.
— И правда, не дело-то, но то поправимо, думаю, — ответила Вильфрида.
Водяной задумался.
— Да как то поправишь, Мара окромя душ никого не пускает, — сказал он наконец. — Вот ежели б кто смог её победить или сговорить.
— А ежели я попробую, но взамен за услугу? — спросила ведьма.
— Это ж за какую? — тут же подался к ней озёрный хозяин, да так, что вода на берег выплеснулась.
— Клинок мне со дна добудь, а я потом с Марой говорить стану, без него она и слушать не будет. А подношения пока сама делать буду тебе.
Кивнул водяной и тут же скрылся под водой, булькнув напоследок:
— Сыщу, что просишь, но и ты не забудь, обещала.
Вернулась Вила в избу, присела на лавку, оставалось лишь ждать. Она надеялась, что водяной не обманет её и клинок им добудет, тогда лишь последнюю часть сыскать останется. Она перебирала в памяти слова последней подсказки, где ж глава меча спрятана-то, но да ладно, о том после думать станут.
Вскоре и князь вернулся, расчесав лошадь, он вошёл в избу и растянулся на лавке, закинув руки за голову.
— Гостомысл, налей-ка мне квасу, — бросил он наместнику.
Тот сверкнул глазами из-под густых бровей и поставил перед Светозаром кружку. Ну ничего, они ещё у него попляшут, сами ему станут прислуживать, только потерпеть немного.
— Ты б прикрылся, что ли, — князь окинул взглядом Гостомысла, так и щеголявшего в одних портах. — А то как-то неудобно с голым разговаривать.
— Так не во что ж, — пожал он плечами в ответ.
— Как не во что, а вон на сундуке что лежит? — Светозар мотнул головой в сторону большого, окованного медью сундука.
И правда, там как будто из ниоткуда появилась рубаха домотканная и штаны с лаптями. Это что ж, ему, наместнику Любича, в лаптях, будто мужику чумазому, ходить? Сам-то князь вон в сапогах сафьяновых, да и у ведьмы сапожки кожаные, а ему лапти.
Еле подавив злобу, рвущуюся наружу, пошёл одеваться, ещё не время зубы показывать. Нарядившись, ушёл обратно на печь, не мог он их лица видеть, так и хотелось в шеи вцепиться, но сил на то не было, нужно иначе как-то, хитростью что ли какой.
Вечером ведьма снова хлеб водяному отнесла, но вернулась ни с чем. Поужинав, опять его, Гостомысла, готовить заставили, да ещё и попрекали: дескать, плохо кашу сварил и мясо жёсткое, сами бы и готовили. Даже аппетит пропал у наместника, есть не стал и ушёл обратно к себе на печь. Притаился, слушая разговоры Светозара и Вильфриды.
Те снова обсуждали, где им меч сыскать, точнее, третью его часть. Снова ведьма стишок вспомнила:
— Змий лежит и ждёт свой час,
Поджидает где-то вас.
Коль придёшь к нему один,
Не видать тебе седин.
Потому возьми с собой,
Ту, что звать твоей судьбой.
Лишь она найдёт дорогу,
И положит меч к порогу.
Знает лишь она одна,
Где лежит его глава.
Светозар начал рассуждать о том, что змием и Аспид может быть, и Василиск, и Огненный змей. При упоминании последнего у наместника даже зубы свело — помнил он, чем ему встреча с его женской ипостасью окончилась, чуть душу богам не отдал.
