— Так жертв меньше станет же, ежели мы всех древлян изведем, — откликнулся седой старик в покрытой сосульками дохе, подпоясанный верёвкой.
— Зато какая будет жатва, — Мара зажмурилась от удовольствия. Её бледные, мертвенные губы растянулись в хищной улыбке.
Она вновь провела кончиками пальцев по воде и вгляделась в новое видение.
“По тёмному лесу шли двое. Мужчина и женщина. Он был высок, статен и светловолос; она чернава, пригожа и фигурой хороша. Шли они не таясь, громко смеялись чему-то, порой бегали, прячась за деревья, и будто совсем чернота их не пугала. Слышались шёпотки, скрипели деревья; где-то вдали ухнула сова. Взлетели ночные птицы; хлопки их крыльев гулко разнеслись по лесу. Но ничто не пугало парочку…
— Ну-ну, весело им, — пробормотала жница и щёлкнула тонкими пальцами. По воде побежала рябь, а картинка в чаше изменилась. Мысли этой парочки её злили, в них не было ни страха, ни обречённости. Они упрямо шли вперёд и совершенно не боялись гнева тёмных богов. Рябь исчезла, и картинка изменилась.
Мужчина стоял в напряжённой позе, заслонив собой девушку и обнажив короткий меч. Перед ним, капая слюной, замер вурдалак. Князь изготовился к бою и приказал ведьме спрятаться за деревом. Широко расставив ноги, он обеими руками обхватил рукоять меча и замер, ожидая атаки. Вурдалак скалился, обнажая острые зубы. Его глаза горели красным огнём, а изо рта капала густая слюна, тягучими каплями падая на землю. Посланник Мары готов был принести эти две души ей в угоду.
Светозар не первый раз встречался с этими порождениями тьмы, знал, что его меч, выкованный из чистой стали, страшнее всего для нечисти. Но вурдалаки были хитры, изворотливы, а ещё очень и очень быстры. Потому решил князь хитростью его взять. Он сделал вид, что отступает, и даже меч чуть опустил, наблюдая за противником из-под упавшей на лицо пряди светлых волос. Нечисть, утробно зарычав, тут же кинулась в бой; увернулся Светозар от удара когтистой лапой, пропустил над головой, подрубил ногу твари ниже колена. Взвыл вурдалак, отступил на шаг. Стоит, пошатывается, но не сдаётся, силы большой тварь, такую перерубленным сухожилием не взять.
Князь же меч перехватил, шаг в сторону сделал, махнул мечом в обманном ударе; снова нечисть подставила бок ему открытый. Вновь потекла чёрная гнилая кровь. И тут кинулся вурдалак, низко опустив голову, прямо на Светозара, едва не располосовал того когтями, подвела хромая нога, подставился прямо под меч княжий; но извернулся и пронзил князь тварь прямо в чёрное сердце.
Взвыл вурдалак от боли и упал замертво. Князь меч вытащил, об шерсть обтер и обернулся к ведьме…“
— Ежели он меч сыщет, — начал глядевший в воду через плечо Мары Чернобог.
— Не сыщет, вон клинок у Гостомысла, — она вновь провела по воде. — А без него толку от рукояти им нет.
В воде вновь показалась фигура крадущегося наместника, тот всё так же прижимал к груди свёрток. Он нервно озирался по сторонам, казалось, его не покидает ощущение, что за ним кто-то следит, ну пущай, целее будет. А то расслабится да погибнет, не выполнив то, что ему предначертано. Он спиной ощущал следящие за ним глаза. Страх уже вовсю пустил корни в сердце Гостомысла, хотелось сломя голову вперёд броситься, но сдержался, во тьме и шею сломать недолго.
— Вечно ты чего-то боишься, — женщина усмехнулась. — Да даже если сыщет, что он, юнец, сделает против трёх богов тёмных? — она посмотрела на своих соратников, те молчали. — То-то же, ничего.
Карачун в их спор решил не вступать, пусть сперва сыщут меч аль не сыщут, а там он и поглядит, как ему быть, всегда он таким был, не кидался без памяти в бой. Как они его только на это уговорили, сам не понимал. Но то дело уже пустое, нечего о нём и думать более. Мара и Чернобог долго ещё спорили, а он, кажется, даже прикорнуть успел, ну и пусть дале спорят, коль им делать больше неча, а он подождёт, а как время придёт, решит, чью ему сторону взять. Мара вновь над чашей склонилась, что-то там высмотреть пыталась, Чернобог же тоже вон спать завалился, то и правильно, пусть людишки покуда сами разбираются. Карачун тоже запахнулся поплотнее и замер в своём резном кресле, погружаясь в дрему, его время ушло, а он всё ещё на земле, оттого и в сон так клонит, устал уже.
В избе тем временем разгорелся новый спор. Прошка вновь требовал от банника проход ему открыть. Тишка покачал головой, ну вот, опять всё с начала начали. Они с Коловершей забрались на печь от греха подальше и сидели там, как мыши за веником, а то и им прилетит, домовой в последние дни совсем разошёлся.
— Да пойми ты, не знаю я как, не знаю, хоть зажарь меня, я не смогу, — пытался тот объяснить наступавшему на него домовому, что это невозможно.
— Ну откроешь ты проход даже, а дальше что? — вторила ему кикимора. — И Вильку не спасёшь, и сам сгинешь. Как ты её там искать-то станешь? А ежели нападёт кто? Тебя ж сожрут сразу, — пыталась она образумить его.
