Главный герой книги – питерский ученый-этнограф, специалист по древней керамике, разрывающийся между наукой и антикварным бизнесом, – сталкивается с чередой необъяснимых событий, в которых странным образом переплетаются явь и сон, прошлое и настоящее, глухая русская деревня и разные города мира. Как разгадать таинственную загадку и найти единственно верный выход в сложившихся обстоятельствах? Как открыть дверь к себе самому, подлинному и настоящему? Это роман о поколении тех, кому сейчас за сорок, и о любом, кто неизменно ищет себя сегодня и всегда.Для широкого круга читателей.
Имена всех действующих лиц, названия населенных пунктов, объектов культурного наследия, фирм, магазинов и других организаций, которые упоминаются в книге, вымышлены. Сходство героев и эпизодов романа с реальными людьми и событиями является случайным, самопроизвольно возникшим совпадением с гранями многоликой реальности.
Автор благодарен В. Круглову, Т. Корнильевой и В. Гурвич.
Памяти родителей
Шок… может явиться основной причиной смерти…
По существу, морфологических признаков, характеризующих шок, нет.
– Господи, куда же я теперь со всем этим денусь? Что же за напасть такая?..
Лиловые и жёлтые отсветы на гаснущем небе вычерчивали контуры каждой взметнувшейся кроны. Над этими силуэтами грозно нависал крюк колодезного журавля, а чуть поодаль торчал кверху неизвестного назначения голый столб.
Прямо впереди виднелся потемневший сруб, могучий и приземистый, обнесённый хилой изгородью, да и то не со всех сторон. Занавешенные изнутри окна светились. Из трубы на крыше вился беловатый дым.
Сзади, с боков со всех сторон вздымался роскошный лес, сухой, духовитый, но возвращаться в него не хотелось нипочём.
Нога отчаянно ныла и пульсировала, однако с правым предплечьем дела обстояли куда хуже. Кровь текла из рукава уже открыто, толстая ткань пропиталась ею насквозь, отяжелела и липла. Кость, нужно полагать, была сломана, и хорошо, если наружу не торчали осколки. О том, чтобы шевельнуть пальцами, не приходилось и мечтать. Всё тело сотрясал озноб, губы, вероятно, посинели и слушаться отказывались. Стылый пот тёк со лба, а майка сделалась обжигающе ледяной. Как тут не врезать дуба в этой глухомани, было тайной, но чему ж удивляться? Скорее, поразил бы иной исход: недавно вроде завязалось оно, закрутилось в узел, однако жизнь сумела так споро прыгнуть с ног на голову, что уже и не вспомнишь, можно ли по-другому. И времени прошло чуть, а словно бы вечность…
Словно бы вечность впихнулась в окаянные полнедели. А началось, видно, с того клятого звонка. Нет, раньше, раньше оно началось, звонок, дом с отсыревшими стенами – это потом, а началось раньше. Ничего не предвещало ещё грядущих несуразиц, всё катилось гладко и привычно, и вдруг – на тебе: ни с чего приснился дурацкий сон. Кто бы о нём вспомнил, но события последующих дней свернули настолько вкривь, что волей-неволей пришлось копаться в памяти: где же скосило-то, когда прямая и размеренная жизнь вдруг вильнула набекрень? Тогда-то и всплыл этот сон.