А? Сорока будет. Я знал, что оценишь. Ещё вот чего: не притащишь ли ты деву Викторию? Нет-нет, пикантность момента как раз в том, что не про мою душу, а мечтаю сомкнуть их с Яшей Терлицким. Помнишь ведь Яшу? Да отличный мужик, почему-то верю, что он ей придётся… И побольше, чем я, – с живописью там порядок… Без трёпа, неплохой дядька, душевный. А я? А я не заскучаю. Уверен. Вот и поглядим. Давай, любезный мой Рольгейзер, собирай ратников. И распевайся! А то и спляшем…
Георгий нажал на отбой и потянул на себя дверь долговской парадной. Хмурые отсырелые ступени впервые воззрились на антиквара без тревоги и вызова. Вот первая площадка позади, вторая… А вот и клеёнчатая дверь барышни Линько.
Ни тени сомнения в душе, да и взяться им неоткуда. Сколько же времени понадобилось, чтобы уразуметь, во что весь мир тычет тебя носом? Впрочем, нужда прятаться и коверкать душу отныне исчезла, уступив простой и светлой истине. Потому, что нет мрака. Потому, что нет ничего в мире важнее. Потому, что теперь я научился, наконец, видеть и понимать.
Георгий оправил на груди холщовую ладанку, протянул руку и нажал на кнопку звонка.