Опасаясь, как бы с Ли не случилось какой неприятности, Хань Чжунли тоже бросился вслед, при этом он сел, сложив ноги калачиком, на даосский барабанчик. Еще некоторое время были видны его обнаженные надутый живот и жирные груди, но вскоре он зажмурил глаза, спасаясь от соленых брызг, и полетел на волнах, гонимый ветром с большой скоростью, прямо ко дворцу Царя-дракона.
Третьим был Чжан Го-лао, которого очень легко выделить среди остальных по его белым, длинным, висячим усам и бороде. Он взгромоздился на лохматого ослика задом наперед и с криком "дэр-ду, дэр-ду!" ударил того каблуками в живот. Взлетела плетка, и ослик зацокал копытцами по воде, как по обычной дороге: "цха-цха-цха "
Изящный, красивый Хань Сян-цзы, слегка захмелевший и оттого особенно романтически настроенный, приложил к своим нежным устам дудочку и стал слегка дуть в нее, еле заметно прикасаясь пальцами к отверстиям. Дивные звуки растворились в пространстве, достигнув девяти небесных слоев. При этом морские девушки, очарованные, опьяненные волшебной мелодией, закружились в танце. В морской стихии образовался коридор, и девушки, нежно поддерживая Ханя, понесли его, танцуя, вперед.
Хэ Сень-гу с волшебной корзиной за спиной очаровала морских жителей женского пола другим способом. Известно, что в той корзинке ароматнейшие растения всех цветов и оттенков, какие только есть на знаменитой горе небожителей Кхунь-лунь. А какая женщина может остаться равнодушной к пленительным запахам? Естественно, жены, наложницы и дочери самого Царя-дракона, а также их прислужницы, креветки да рыбки, сначала, было, оробели, а затем, осмелев, бросились вылавливать из воды свежие цветы. Они прикрепили цветы к прическам и стали еще краше.
Хэ Сень-гу было не жаль цветов, брошенных в море. Ведь известно, что сколько ни вынимай из волшебной корзиночки, растений не станет меньше. Радостные и оживленные морские жители соорудили "цветочный паланкин" и понесли в нем Хэ Сень-гу прямо во дворец.
Люй Дун-бинь держал в руках даосскую метелочку и выглядел очень впечатляюще. Именно он затеял это путешествие, так что пора было и ему отправляться к морскому дракону. Он вынул из-за пояса желтую, гладкую тыкву-горляночку, встряхнул ее пару раз и открыл крышку. Тонкой струйкой стал выплывать волшебный туман, затем он сформировался в кудрявые разноцветные благовещие облака, на которых обычно передвигались бессмертные. На облаках образовалось сидение из лотоса, и Люй, удобно расположившись и скрестив ноги, полетел вперед, как на воздушной лодочке.
Родственника императора Цхао Го-цзю часто изображают с дощечкой для записи приказов. На этот раз в руках у него были китайские кастаньеты из звонкого бамбука, гладкие и блестящие, будто намазанные маслом. Он отбивал ритм и напевал известные лишь ему старинные мелодии.
Его "выступление" особенно понравилось древним черепахам, морским чиновникам-ученым. Они кивали в такт головами, и им хотелось одного: чтобы эта музыка звучала вечно. Поэтому они подплыли поближе, подставили свои спины и понесли на себе Цхао Го-цзю неожиданно быстро, рассекая ветер и волны: в воде черепахи намного проворнее, чем на суше.
Остался на берегу лишь Лань Цхай-хэ. Он не торопился, однако и медлить не стал. Осторожно опустил на волны нефритовую пластину, и при этом она заиграла-засверкала серебристыми лучами. Нежно касаясь воды, пластина заскользила по волнам, унося последнего небожителя во дворец.
А в это время Царь-дракон восточных морей, потягивая вино, зорко следил-патрулировал выпученными глазами. Он умел замечать все, и от его взгляда не укрылось бы ничего ни в одном из четырех направлений. Его зрачки засекли восьмерых небожителей, которые, используя свое волшебство-мастерство, направлялись к нему. Услышав музыку и шум, дракон заскрежетал зубами: “Они постоянно обижают меня! Подумаешь, группа каких-то грубых фокусников! Подучились слегка даосским штучкам, и дурят народ! Одно беспокойство от них!”
Раскрыл он огромную пасть, подобную красной лохани, и одним движением перекусил яшмовую пластинку Лань Цхай-хэ. Кусочки тут же пошли ко дну. А поскольку эта нефритовая дощечка была волшебной, равной которой не было ни на небе, ни на земле, благодаря ей дворец дракона вдруг засиял, будто его осветили одновременно и солнце, и луна, и звезды, и заря…
Оказавшись без своего сокровища, Лань Цхай-хэ стал горько сожалеть о том, что задержался-замешкался и не отправился раньше, в компании с остальными. Он пожаловался Ли Тхе-гуаю, самому вспыльчивому, и тот буквально исторг бурю гнева:
— Ну, мы ему покажем! Проучим так, что мало не покажется!
И он стал бить ногой в ворота дворца дракона, а рот его изрыгал проклятия:
— Я — Тхе-гуай Ли! Ты у меня заплатишь за все! Ты осмелился средь бела дня украсть волшебную дощечку из нефрита! Немедленно верни, а не то я сравняю твои хоромы с морским дном!
