Когда осматривали дом в старом районе города, нашли, что Ширикава уже умер от голода в своей спальне. В квартире еще было две комнаты. Обе без мебели. Лишь в первой стояли три черных стула европейского типа у самого окна, как бы для людей, готовых смотреть из него на тысячу листьев платана. Однако позже стало ясно, что стулья предназначались для трех худющих котов, составлявших компанию старику. В третьей комнате пол был покрыт слоем белоснежного риса. Ширикава родился в Кикибу, деревне на севере Японии. Молодым он играл на маленьком ко-даико[4] во время процессий по случаю первого снега.
Почему Ширикава умер от голода, имея в распоряжении столько риса?
Когда его унесли на носилках, кто-то попробовал лечь на койку, как ложился Ширикава. Положив голову на подушку, увидел коридор, за ним комнату с рисовым полом. У него возникло нежное впечатление снега, а серая стена в глубине казалась холодным зимним небом.
После долгих расспросов, удалось узнать от соседей, что Ширикава вот уже несколько лет очень тосковал по снегу. И в самом деле, в этих краях никогда не шел снег.
Правил он огромными, но несчастными землями, которые дважды поражала бубонная чума, и теперь умирал в одной из зал своего дворца.
Напоследок тиран повелел созвать большую часть подданных, с которыми жестоко обращался: и женщин, которых насиловал, и слепых, хромых, калек, пострадавших от его зла. Он хотел, чтобы на весь народ, столпившийся в зале, и вдоль лестниц, стоявший коленопреклоненным во дворе, упал его предсмертный крик: «Я умираю довольным, потому что знаю, что никому не сделал добра!»
Одному человеку сказали однажды, что он дерево. Испугавшись, побежал посмотреть на себя в зеркало и увидел, что он жаба.
В ста километрах от Нью-Йорка на болотистом месте есть огромный дом, сооруженный группой хиппи из бумаги. Железный каркас оплетен проволокой как паутиной, и на него они набросали всю бумагу, собранную во время забастовки нью-йоркских мусорщиков. Бумагу залили гудроном от воды и ненастья. Внутри — нагромождение маленьких комнатушек с квадратными и круглыми куполами. В каждом помещении — семья. И с семьями весь их скарб: тряпки, одеяла, мешки, граммофоны, пластинки, стаканы, тарелки, дети, свечи.
И эти самые хиппи участвовали в Дне поминовения. Они молча шли по улицам Нью-Йорка. Море шагающих ног, тысячи зажженых среди белого дня фар такси. И все они видели пятьдесят тысяч черных шаров, поднимающихся в небо Нью-Йорка. Каждый шар означал американского солдата, погибшего во Вьетнаме.
Потом они вернулись в свой дом, туда, вниз, на болото. И через неделю заметили на горизонте черное облако, которое опускалось на их болотистую землю. Казалось, это облако птиц или саранчи. Но это были те черные шары, которые прилетели с нью-йоркского неба. Был солнечный день, но в какой-то момент на все вокруг упала тень — это шары начали опускаться вниз, касаясь земли, отяжелевшие от влаги. Ни у кого не хватало смелости поднять хоть один черный шар. Даже у детей. Смотрели растроганные на это море шаров целый день и следующий день тоже. Пока не увидели, что они постепенно сморщивались, теряли воздух, как последний вздох солдат, погибших на войне. Земля была покрыта этими черными сморщенными шариками. На третий день собрали их один за другим и похоронили. А когда закопали, пели несколько часов жалобную песню боли.