Скажите Вы моим волам:«Подите прочь, — вы сделали свое —Теперь мы пашем трактором быстрее».Я знаю, плачет сердце у вас, и у меня.Они нам отслужили много летТеперь волы уходят, понурив голову,Вослед веревке длинной бойни.XXXНАД ЧАШКОЙ КОФЕ С МОЛОКОМ[7]Пойдем в кафе для бедных, как и мы,Где спички чиркают о стену.За чашкой кофе с молоком поговоримИ восхитимся им, ведь теплым Его нам принесли.И всем расскажем, как встретились впервые,Ни где-нибудь — мы ехали в трамваеВ одном из уголков Америки Латинской.Твой шарф из меха мертвой кошки вокруг шеи,Пропахший писаньем бедняги Кантарело,Мы назовем лисою черно-бурой,Какую носит и сама княгиня.Под апельсином лампы золотымИ мы пойдем покорно, как скот,Которого ведут на бойню,И у ворот, прощаясь долго,В любви признаемся и скажем,Что ничего другого нам не надо.XXXIДИНОУ брата — усики, и он танцует танго,Таким его я помню.Теперь разводит уток он —Четыре тысячи — все плещутся в рекеСредь камышей.Когда его зову я в Рим,Привозит мне два листика салата.Я для него, как канарейка в клетке.И всякий раз при встрече,Пусть даже год прошел,Здороваемся за руку, — и… баста.XXXIIЛЕСТНИЦА, КОТОРАЯ ВЕДЕТ НА НЕБОСеление было сделано так. Подгнившее дерево и только. Потом монастырь, сложенный из камней. Параджанов наверняка видел ребенком у себя в Армении, где так много монастырей, как монахи косят траву на крыше такого монастыря в дождливые годы, после того как ветер забрасывал под старые черепицы семена. Под ними вырастали целые заросли крапивы, мака и овса по колено. Ныне селение опустело. Люди бежали от стихийных бедствий, и трава на крышах вырастала высотой в метр, прорастала из трещин домов и на земляных полах. На крышах трава высокая и тонкая с красными маками, раскачивалась на ветру, создавая мягкие волны. Камины, потушенные, кто знает, сколько лет тому назад, перестали спасать от сырости, которая спускается с окрестных гор. Когда одинокий торговец-грек останавливает свой джип на площадке, он сразу же отправляется на поиски хоть одной живой души.
