В Сибири существовало тогда огромное государство СиСя, жителей которого называли тангутами. Орды Чингисхана истребили этот народ и разрушили столицу Хара-Хото, что в переводе означает «Черный город». Миновали столетия. Об этом царстве никто более не вспоминал. В конце девятнадцатого века русский путешественник Потанин, собиратель монгольских легенд, продвигаясь по высохшему руслу реки Эдзингол, где покоились окаменевшие стволы тополей, нашел в великом множестве черепки деревянных ваз и неизвестные монеты. Он добрался до места, где русло терялось в солончаковых песках пустыни Гоби, и обнаружил остатки Черного города. Известие об его необыкновенном открытии побудило в 1907 году другого известного русского путешественника Козлова отправиться с новой экспедицией в эти места. До Потанина никому не удавалось добраться до разрушенного города. Монгольские племена ревностно оберегали тайну, не подпуская никого к морю развалин. Они верили, что в этих развалинах хранится сокровище народа, стертого с лица земли Чингисханом. Проходили века, и монголы потихоньку ослабляли свою охрану этих мест. Помогли этому и проводимые в конце девятнадцатого века археологические раскопки, потревожившие двух огромных змей. Великий монгольский мудрец вообразил, что это были души двух жен царя тангутов, убитых незадолго до прихода Чингисхана. И тогда, в начале века, русской экспедиции было позволено войти в таинственную столицу. Люди Козлова исследовали развалины, шли вдоль высохших оросительных каналов, где находили остатки окаменевших деревьев. Солнце вставало над черной границей обожженных камней и заходило там, где город растворялся в поросшей щетинистым бурьяном степи. Непонятным образом сохранились нетронутыми лишь несколько закрытых башен с куполами без окон и дверей. Это были субурганы, храмы тангутских богов. Из предосторожности монголы не дерзнули их разрушить. В одном из субурганов хранилось десять тысяч рукописей. Это необъятное количество слов заставило мир вспомнить о царстве Си-Ся, его истории и науке.
Сегодня утром я долго рассматривал опубликованный на первой странице газеты цветной снимок театра «Фениче» в Венеции, сгоревший этой ночью. Впервые открыл для себя его чудный интерьер. В какой-то момент что-то, возможно желание пережить случившееся, подтолкнуло меня зажечь спичку и предать огню эту страницу газеты. Растрогался, увидев, как ложи и золоченые декорации превращаются в пепел. Ветер постепенно смел эту горстку пыли с центра стола, который держим на террасе.