Прошло несколько дней. Не известно, с какого момента это началось, но все больше и больше в обычном поведении человека стали появляться какие-то новые жесты и движения, которых у него не было прежде. Теперь, например, всякий раз на улице он оборачивался. Почему? Кого хотел бы он увидеть за своей спиной? И дома, особенно во время еды, был внимателен к шумам за дверью. Иногда поднимался, чтобы открыть дверь, как будто кто-то стучал в нее или скребся. Кончилось тем, что он оставлял дверь открытой, и тогда ложка застывала в руке, и он молча следил, как вырастала проходящая по залитой солнцем дороге тень перед дверью его дома. В общем, все начали замечать, что он ждет, когда вернется собака. Мухаммед взбирался на самые высокие террасы города, чтобы с высоты лучше осматривать все улицы и площади: возвращался в те места, где прежде оставлял собаку в городе. Ходил на ту самую маленькую площадь на окраине, где они спали вместе. Снова садится на осла и отправляется в путь. Через два дня приезжает в селение, где были овцы. Говорит с пастухом, который объясняет ему, что собака убежала сразу же вслед за ним. Но куда? Пастух показывает в сторону, где в пустыне видны развалины. Мухаммед отправляется к ним. Здесь сидит одна старуха, которая сосет гранат и показывает ему, что пес убежал еще дальше. Мухаммед пускается в путь. Мы видим, как он теряется посреди раскаленной пустыни, где нет ни домов, ни деревьев, только песок и одиночество. Тем временем синяя собака, усталая и запыленная, нашла город и те самые запахи, которые привели ее к дому Мухаммеда. Она входит, и семья радостно принимает ее, потому что все понимают, что если возвратился пес, возможно, вернется и хозяин.
Тео Ангелопулос
Скверная погода. Вот уже два дня, как мы обосновались в Пеннабилли. В доме все устроено. К сожалению, много скорпионов, коих мы и убиваем безжалостно. У нас Мичико, кот, оставленный в наследство антикваром из Рима, и Джанни, друг, ему за пятьдесят. Маэстро — цирюльник и блестящий историк, он не только составляет нам компанию, но и помогает преодолевать повседневные трудности.
Жизнь в горах мне удобна в эти годы. Слышишь, как дождь падает на листву, а не голоса прохожих под окнами. Жить надо там, где слова способны превращаться в листья, раскачиваться на ветру или воровать краски облаков. За плечами наших бесед должны стоять изменчивые настроения времен года, отголоски пейзажей, где они происходят. Неправда, что слова не подвластны влиянию шумов или тишины, которые видели их рождение. Мы и говорим иначе, когда идет дождь, или при солнце, бьющем на язык.