Все жители деревень и гор приходили любоваться ею. Но однажды какой-то рыбак украл ее и увез в открытое море. К сожалению, он тотчас же заметил, что жемчужина вдали от своей пещеры и от глаз великолепного дракона, потеряла весь свой блеск. Она сделалась тусклой и мертвой, тогда рыбак возвратил ее в пещеру, где она вновь обрела все свое волшебство. С той поры пещера называется «Грот возвращенной жемчужины». Легенда и история собственной жемчужины вот уже много дней не дают Карле покоя, и она думает все время об этом. Спросила меня, может ли быть тут какая-то связь. Вчера вечером нам захотелось поступить так же, как сделал это поэт Балотай, который жил в Петербурге во второй половине восемнадцатого века. Мы начали собирать светлячков заранее повсюду: и в саду, и по берегу реки Мареккьи. Потом на траве на верхней лужайке нашего сада разложили эти маленькие тельца. Вечером трава засветилась множеством сверкающих точек.
С Сальваторе Джаннелла я вновь побывал в великолепной крепости, созданной в пятнадцатом веке Франческо ди Джорджо Мартини в форме черепахи. В подземельях этого самого дворца Паскуале Ротонди решил спрятать огромное количество картин итальянского возрождения, чтобы держать их вдалеке от ненасытности немцев и разрушительных бомбардировок союзников. Хитроумная изобретательность сотворила чудо. Когда я вспоминаю профессора Ротонди, который был моим преподавателем в Урбино, вижу его таким, как увидел однажды из окна университета, в полуденный час лета. Он казался мне сверху маленьким, и строго следовал вдоль линии, которая разделяла розовую тень кирпичей Палаццо Дукале и белизну камней длинной площади. У меня создалось впечатление, что при ходьбе он ступал лишь на пятки, не прося помощи у пальцев ступни. Подумал, что ему было забавно чувствовать себя канатоходцем. Когда он повернул ко входу в Палаццо Дукале, сделал это так неожиданно и неловко, как будто падал в пустоту.
Люблю развалины храмов, теперь уже окончательно покинутые. Стою и дышу воздухом диких трав и деревьев, выросших по их выбору там, где в прошлом собирались верующие, испуганные и готовые к тысячи исповедей, проговариваемых ими шепотом в заржавевшие дырочки решеток исповедален. Дождям и грозам удалось проделать щели в крыше, которая потихоньку разрушилась. Тогда люди ушли отсюда. Лишь двое братьев и сестра, так мне сказали, продолжали ходить в церковь и стояли посреди крапивы. Двое из них умерли, а третий все ходил в нее. Особенно в дождливые дни, потому что шум воды, падающей на зонт, создавал впечатление, что с ним было много людей. Я стоял там часто в тишине, как-будто ждал чего-то. Вчера ко мне подошла принцесса Багратиони, сосланная в изгнание в 1922 году коммунистами. Несла, как и тогда, большой чемодан, полный фотографий. Лишь запечатленные образы ее юности могли утешить ее. И тогда на траве мы стали вместе смотреть на ее жизнь принцессы, на долгие путешествия в карете в Европу, особенно в Мариенбад, рядом с отцом-царем и сестрами. Они часто останавливались в Мариенбаде. Мы обнялись на прощание, как брат и сестра. Потом она возвратилась в лагерь, в Сибирь.