Может быть, сейчас я проживаю такую точку жизни, что меня делают счастливым минимальные вещи. Например, прошлым летом, когда была жара невыносимая по всей Европе, жара страшная, вдруг пошел дождь. Я стал его слушать ночью, для меня это было самой прекрасной музыкой, которую я слышал до сих пор. Я бывал счастлив, когда вдруг здесь, в деревне, и где-то рядом, где-то в каких-то местах я вдруг услышу запах той же травы или цветка, которые мне напомнят о моем детстве. Поэтому я хочу, чтобы театр был для меня таким же резонансом, который стучится в мою память и воскрешает состояние счастья.
Я рассказываю сейчас о том, чего я не сделал, но я хочу все-таки еще раз хотя бы помечтать об этом воздушном змее, который мне хочется запустить.
Первая пьеса, которую я написал, называется „А в Пекине идет снег“. Она была отмечена премией „Пиранделло“. Это самая престижная премия для театра, которая имеет какое-то внутреннее свое существо.
В пьесах я хотел бы слышать слова, которые текут как вода, чтобы у меня создавалось впечатление, что я смотрю на текущую реку, слушая эти слова в театре. Ни начало, ни сами персонажи не должны быть ясными. Начало должно быть в голове у того, кто смотрит и слушает. На сцене не должны быть только актеры и их слова. Должны быть зрительно изображены их мысли. Например, проходит персонаж, и одновременно проходит жираф рядом с ним. Или, например, если двое разговаривают друг с другом, а в это время проходит обнаженная женщина. Это значит, что в мыслях мужчин эта женщина существует. Поэтому я хочу все смешать. Или чтобы было все перемешано, или вообще ничего не случалось. Может быть, даже сцена, где только трава движется на ветру.
От меня сейчас далеки интриги больших романов, завязки сложные. Сейчас мне это не близко. Я хочу свободных образов, которые меня бы восхищали, завораживали, которые просят моего участия, чтобы я их осмыслил, пусть это будут жесты, как бы не связанные друг с другом».
Тонино говорит о различных периодах своего творчества. О доминантах — то одних, то других. В Риме, после десяти лет уединенной, голодной жизни, волей судьбы поэзия приводит его в кинематограф. Сейчас он вновь возвращается к поэзии, живописи. Пишет большие фрески, строит мебель дивной красоты. Но вот Иосиф Бродский утверждает, что у поэта нет периодов. Творчество линейно. Ведь это один и тот же человек многоликого зеркального отражения в зеркалах пространства и времени.
Его первый «настоящий, полный роман» «Равновесие» или «Параллельный человек» был сразу же переведен в издательстве «Галимар» на все европейские языки. Потом вышли сборники «Сто птиц», «Смотрящие на луну» (герои его живописи и сегодня смотрят на луну). И все это в те же полумифологические 60-е годы. Тогда произошло событие громогласное, очень важное, как факт общественного поэтического признания. Критик Джан Франко Контини выпустил антологию «100 лучших поэтов итальянской поэзии». В этом сборнике были стихи Тонино. Рицолли решается на издание поэтической антологии Тонино. Это звездные минуты мирового и национального утверждения поэта.
Сегодня, в 2004 году, в Страсбурге V Международный конгресс сценаристов присвоил Гуэрре звание лучшего сценариста Европы. И в этом, уже отошедшем году, на Венецианском фестивале двое, неразрывных с 1960 года, Гуэрра и Антониони показали свой последний совместный фильм «Эрос».
В 2003 году Венеция праздновала 90-летие Микеланджело Антониони. А в 2004 году Италия празднует 85 лет Тонино Гуэрре. Перед вечным обновлением годы бессильны. Даже физически эти люди все еще красивы и привлекательны. В забытом старом венецианском аэропорту положили ковры и зажгли всюду факелы. На экране был «Забриски Пойнт», снятый с Тонино в 70-м году. А Москве никогда не забыть «Ночь» Антониони (сценарий Гуэрры), когда мы увидали киномедитацию с Жанной Моро, Моникой Витти и Марчелло Мастроянни.
Антониони — художник глубокого дыхания. Его герои красивы и элегантны. Его персонажи — по выражению Тонино — не двигаются, даже когда они в движении. Их совместный фильм 66 года «Blow up» недавно прошел снова на экране. Он, как и его создатели, не состарился, не устал. Потрясающе снят Лондон, стиль того времени, одиночество героев, постоянные перегруппировки, неслышимость друг друга, как будто воздух потерял звукопроводность. Герой фильма — фотограф — не случайно похож на реального героя того времени, одного из «ливерпульской четверки» — Пола Маккартни.