Семь минут ушло на покупку трех литров «Джоя», еще пять минут – на проведение референдума «Где ночует Димас» и целых двадцать минут я прорывался по вечерним заторам в «Четвертый микрорайон», к дому Сереги. Я проклял все деньги мира. Честное слово. Уж слишком тяжелым трудом они доставались. А еще я снова и снова задавался вопросом: «Почему, черт побери, при нынешнем уровне развития технологий человечество до сих пор не изобрело летающие автомобили?» Ни светофоров, ни геморроидальных колец, проехать которые в час-пик сложней, чем верблюду пройти сквозь игольное ушко. Я ехал в потоке, переключаясь с первой скорости на нейтральную и обратно, и посылал чуму на нефтяников, упрямо лоббирующих свои антигуманные интересы в ущерб свободного развития человечества.
– А теперь Павших Коммунаров, Шестьдесят девять, – сказал Толян, когда его друзья вышли.
Я снова влился в автомобильный поток, тянувшийся, казалось, до самого края земли, когда началась исповедь. Толян устал. Устал возиться с напарниками, этими беспробудными алкашами. Трудно поверить, но Димас был когда-то боксером. Теперь он обычный пьянчуга. Он развелся, лишился квартиры, машины и даже водительских прав. И все это за каких-то полгода. Толян устал учить его жизни. Но больше всего он устал ишачить. У него три дочурки. И старшая уже в возрасте, когда на день рождения просят не куклу, а новый «Айфон». Весь его месячный заработок меньше стоимости телефона, а ведь дочерей еще нужно кормить, поить, одевать, собирать в школу, покупать украшения, тампоны и памперсы. Четырнадцать лет он работал без отпусков. И за все это время нажил гастрит и четыре кредита.
Грустно, конечно. Но меня эта история совершенно не трогала.
– Остановись-ка вон у того магазина. Куплю, пожалуй, чекушечку водки, – прервал Толян свой монолог. – Завтра как-никак выходной. Имею полное право нажраться.
Я чуть не взвыл от отчаянья.
– Смотри, только дождись. Я оставил у тебя инструмент.
И я не выдержал. Видно, у меня дрогнул глаз или скула, как бывает, когда надежда всей твоей жизни рушится, и этой малости было достаточно, чтобы в моей обороне появилась узкая брешь. В общем, я бросился в магазин вслед за клиентом и, пробежав торговый зал, вломился в подсобку.
– Молодой человек, сюда нельзя! – проорала полная девушка, загораживая мне проход, заставленный коробками из-под товара. Я налетел на нее, как игрок регби на чужого игрока регби.
– Где у вас туалет? – проорал в ответ я.
Вид у меня, похоже, был еще тот, потому что девушка обомлела.
– Там, – указала она рукой куда-то в конец коридора.
Я метнулся вперед. Я словно нес в решете воду, надеясь доставить домой хотя бы на донышке, а эта чертова дверь оказалась закрытой. Я лихорадочно дергал на себя ручку, вырывая дверь с косяком, пока, наконец, меня не осенило, что она открывается внутрь. Вот до чего я дошел!
– Парень! – услышал я вечность спустя, идя по торговому залу.
Я обернулся. Две девчонки, еле борясь со смехом, показывали мне пальцами на задницу.
– У вас там бумага прилипла.
Я провел ладонью по джинсам. Так и есть. Клочок туалетной бумаги болтался у меня на штанах, заправленный под ремень, как рубашка. Если бы я не был так сильно измотан, то, верно, смутился. Но не сейчас. Я бросил бумагу в коробку для чеков. Теперь этот уголок магазины выглядел, как инсталляция современного искусства в какой-нибудь Третьяковке.
– Спасибо, – произнес я.
Девчонки прыснули смехом. Одна из них, схватив подружку под локоть, потащила ту в глубину торгового зала, куда-то в отдел собачьего корма и памперсов. Там они захохотали во всю силу легких.
Поздним вечером я стоял на парковке у «Наутилуса», ожидая, когда люди ломанутся с сеанса. Мне нравилось прохлаждаться возле кинотеатра. Хлебное место. Взять пассажира здесь было значительно легче, чем вырвать заявку по рации. И в отличие от вокзалов и торговых центров, куда я уже пытался залезть несколько раз, кинотеатр не был поделен между бамбилами. Ты мог спокойно тягать клиентов одного за другим, и никто не подошел бы к тебе с просьбой исчезнуть по добру по здорову.
Я сидел в машине, любуясь афишами кинофильмов, уверенный, что неприятности на сегодня закончились. И тут откуда-то из подворотни ко мне вышел тип в замызганной куртке.
– Закурить не найдется, – произнес он.
Я молча протянул сигарету, дав подкурить.
Но тип стоял и не уходил, уставившись на меня немигающим взглядом. Я никогда не видел подобного. Казалось, в его глазах тушили окурки. Вместо зрачков у него зияли черные дыры с рваными кромками.
– Латинский язык, – вдруг сказал он серьезно.
– Какой латинский язык?
– Всем встать. Началась лекция. Выйти из аудитории.
– Ты в своем уме, дядя?
– Индоевропейская семья, Италийская ветвь. Германский язык, итальянский язык, английский язык, румынский язык, восточно-романские языки Балканского полуострова.
