«Золотой кризис» продолжался долгие две минуты. После чего котировка так же неожиданно, как перед этим упала, вдруг поднялась, затрепыхавшись ровно на середине пути от точки входа до верхней красной отметки. Я не мог больше этого выносить. Лучше бы на моих глазах кого-то пытали. Пусть даже Рому. Я перенес бы это не моргнув глазом. Но тысяча долларов, буквально разрываемая на части явно садистки настроенной биржей, вот-вот могла довести меня до сердечного приступа.
– Закрывай, – процедил я сквозь зубы.
– Рано, – прохрипел Рома.
Только теперь я понял, что ему тоже несладко. Он побледнел, а его гавайской расцветки рубашка словно только что побывала под тропическим ливнем – он истекал потом, как кровью.
– Твою мать, Рома!
Я рванулся к нетбуку, твердо решив прекратить это безумие. Но Рома вцепился в меня медвежьей хваткой. Я никогда раньше не видел на его добродушнейшей физиономии столько страдания и ничем не прикрытой готовности мне что-то сломать. Шутить с ним сегодня не стоило. Каждая пора его сто сорокакилограммового тела источала насилие, флюиды которого, смешиваясь с запахом пота, рождали убийственный аромат. Я боднул Рому головой в грудь, но это было все равно что ударить подушку.
– Ладно-ладно, сдаюсь, – сказал я. – Отпусти.
– Ты больше не выкинешь глупостей?
– Нет.
– Обещаешь?
– Рома, мы же не в детском саду.
– Пообещай мне.
– Хорошо. Обещаю.
Его медвежья хватка тут же разжалась. Я распрямил затекшие плечи. Где-то между лопатками оглушительно хрустнуло.
«Хрен с тобой, гребаный игроман, – выругался мысленно я. – Мне вообще нет до всего этого дела. Проиграй хоть миллион долларов, я не моргну глазом». Однако стоило котировке вновь поползти вниз и мне сделалось дурно. Я нервно присосался к бутылке. Вкуса пива я не почувствовал. И все потому, что бутылка оказалась пустой. Вот до чего я дошел! Я поставил пустышку на стол и сжал кулаки. Свеча на экране нетбука нервно мялась на месте, ни на что не решаясь. Как и миллионы невротиков по всему миру перед мониторами своих компьютеров. Они входили в сделки и тут же из них выходили, обремененные сотнями страхов. Страхом жизни и смерти, боязнью сглазов, полной луны, террористов и американского ядерного арсенала в Румынии. Движение котировки было прямым отражением людского психоза, с математической точностью показывающего чудовищную неуверенность истерзанной потребительскими идеалами человеческой души. Как-то так.
Я опять вцепился в бутылку, забыв, что в ней кончилось пиво. Но это уже не имело значения. Котировка буквально взлетала верх, перепрыгивая через пункты, как через ступени. Двадцать два пункта, тридцать и наконец тридцать шесть. Сделка закрылась. Я так и застыл с пустой бутылкой в руке. Облегчение, которое я испытал, было ни с чем не сравнимо. С меня будто сбросили двадцать тонн груза, отпарив перед этим хорошенечко в бане.
