– Они исчезали на несколько дней. Следовательно, он где-то держал их. Думаешь, насиловал?
– Скорее всего, да. Бета-блокаторы погружают человека в состояние, близкое к коме, замедляет сердцебиение, сильно понижают артериальное давление, но жертва скорей всего чувствовала, что с ней делают, только не могла дать отпор, не могла даже кричать. Вот почему мы не нашли следов сопротивления. Но все они имели сексуальный контакт за сутки или двое перед смертью.
– Твою ж мать! То есть этот маньяк уже полгода убивает девчонок, а мы ни слухом, ни духом!
Алекс резко повернул голову к Ферни.
– Вот именно, и он будет убивать еще. Ублюдок всех обвел вокруг пальца, не проводилось вскрытие, причины смерти были ясны, ни у кого не возникло сомнений. Мне нужен психологический портрет преступника. Я должен понимать, какого хера он хочет нам сказать, а эта тварь таки хочет. Заново допросить родителей, друзей, учителей. Всех, с кем дружили, трахались, держались за ручку, ненавидели, ругались.
– Мы приступим завтра с утра. Разрешение подписано?
– Да! Главное, чтоб не просочилось в прессу!
– Просочится! И ты прекрасно об этом знаешь.
– У нас есть фора в несколько часов, а в лучшем случае и дней. За это время мы можем что-то нарыть.
Алекс подошел к снимкам и снова пристально осмотрел каждый из них. Потом вдруг сорвал два снимка и поднес к лицу.
– Твою мать. Ферни, посмотри.
Фернандо подошел к напарнику и посмотрел на снимки.
– Что?
– Смотри внимательно. У них в паху тату или рисунок… скорее всего, тату. Видишь? Немедленно отдай снимки на увеличение, я хочу знать, что там!
– Будет сделано!
Алекс задумчиво сел в кресло и откинулся на спинку, положил снимки на стол. Потом вдруг сунул руку в карман и поднес к фотографиям маленькую черную визитку.
– Будь я проклят, если это не восьмерка! Посмотри! Видишь закругление?
– Вижу.
Заславский провел острием шариковой ручки по закруглениям на визитке, а потом снова взял снимок Анны в руки.
– Это необязательно восьмерка, Ферни, – тихо сказал он, – это может быть знак бесконечности, как на визитке. Когда будете допрашивать знакомых и родственников остальных четырех девушек, заострите внимание на тату. Я уверен, что оно было и у их.
Алекс нажал кнопку на коммутаторе:
– Стеф! По Марини что-то есть?
– Нет, сэр, чисто. Никакой связи ни с одной из девушек.
– Уверена? Проблемы с несовершеннолетними? Заявления в полицию?
– Нет, ничего из того, что ты перечислил. Связи нет. Он не безупречен, но он по другой части, в любом случае адвокаты в два счета вытаскивали Марини из дерьма.
– Ищи. Серова пыталась проникнуть к нему в дом и была задержана всего два месяца назад! Пусть с ним поговорят об этом. Что со списками учеников?
– Мы еще не всех допросили, но у многих алиби и притом железное.
Алекс несколько секунд постукивал зажигалкой по столешнице.
– Он был близок с ними. Они ему доверяли, знали. Он не ловил их на улице.
Алекс достал сотовый из кармана и набрал до боли знакомый номер. Он уже знал, что она не ответит, и поэтому оставил сообщение.
«Кэт, позвони мне. Это были убийства. Слышишь? Убийства. Мне нужна твоя помощь!»
Эрик Хэндли смотрел, как по спирали обогревателя медленно ползет ночная бабочка. Свет неоновой лампы освещал светло-коричневые крылышки в разводах. Нежная и мерзкая одновременно, вызывает чувство гадливости и в то же время завораживает. Откуда она взялась непонятно, окна его спальни открывали очень редко, он не разрешал. Ему нравился царящий в ней мрак, без единого луча солнечного света, раздражали даже яркие фонари под окнами, так он говорил тетке Луизе и отцу. Зачем им знать о тайнике между оконными рамами и том, что там лежит?!
Чернокожая Нэнси, которая помогала матери по дому, с тех пор, как та заболела, знала неписаные правила этого дома – Эрика не беспокоить, в его комнате убирать только один раз в неделю и при этом ничего не трогать, окна не открывать. Нэнси его недолюбливала, а самому Эрику было плевать, что эта толстозадая, бесполезная курица о нем думает. Однажды он застал ее у себя, когда та брызгала углы его спальни какой-то дрянью и что-то бормотала себе под нос. Она считала, что Эрик поклоняется дьяволу и что рано или поздно этот дьявол утащит Хэндли-младшего в преисподнюю. Идиотка не понимала, что Эрику ее суеверный страх только льстит, и он при каждом удобном случае готов шокировать ее новыми выходками и смотреть, как та быстро осеняет себя крестным знамением при взгляде на постеры в его спальне и аксессуары в виде черепов.
Он слышал, как она говорила это его тетке Луизе, забивала ей голову всяким дерьмом, а та накручивала отца, когда приезжала из Лос-Анджелеса раз в три месяца.
Эрик давно бы выжил эту суку, но она, как пиявка, присосалась к их семье и не собиралась уходить, отец считал ее чуть ли не родственницей. Эрик мог бы предположить, что тот ее трахает, но маловероятно, что эту губатую и жирную уродину вообще можно считать женщиной. Если бы она лучше присматривала за матерью, то та была бы еще жива, а эта тварь видите ли уехала к своей родне в Бруклин.
