В отличие от него члены городского совета не скрывали своего испуга, не рвались в бой и знаменные у пушек и на береговых укреплениях; тысячи людей сплошным потоком устремились из города в горы со всеми своими пожитками, которые везли в телегах или тащили на собственном горбу. Англичане тем временем неотвратимо надвигались На город, большие корабли на буксире у шлюпок вошли в реку. Конные отряды знаменных с воинственным видом носились по берегу, однако беглецы из захваченной британцами крепости Богэ уже вовсю распространяли слухи о страшных штыковых ранениях и об ужасающей скорострельности английской артиллерии.
— Что, по-вашему, я должен делать, Баррингтон? — спросил Сун. Они стояли на берегу и смотрели, как в четырехстах ярдах от них бросают якоря английские линейные корабли.
Мартин понимал, что нужно принять неизбежное.
— Единственное, Что вы можете, — это запросить условия капитуляции.
Сун покорно послал своего представителя на Британскую эскадру и получил ответ, что английский генерал будет разговаривать только с командующим гарнизоном. Еще до возвращения посланца британские корабли дали предупредительный залп, который обратил в бегство знаменных и заставил их последовать за своими семьями.
Сун поспешно поднял белый флаг и отправился на эскадру, откуда вскоре вернулся с вытянувшимся лицом.
— Ну и что? — спросил Мартин.
— Англичане требуют предварительной выплаты пятнадцати миллионов таэлей в качестве контрибуции, иначе, по их словам, город будет превращен в пепел.
— Вам надо собрать совет и сообщить о требованиях англичан. Я думаю, у англичан дело не разойдется со словом. Что еще?
— Еще они настаивают на выдаче ренегата и предателя Мартина Баррингтона.
Выдающаяся карьера шестидесятидвухлетнего ирландца сэра Хью Хока включала в себя кампании в Вест-Индии на мысе Доброй Надежды, однако решающий бросок к славе он совершил будучи подполковником 87-го принца Уэльского ирландского полка — позднее известного как королевские ирландские фузилеры, — покрывшего себя славой во время войны на полуострове, где их батарею прозвали «Faugh a Ballaghs», или «Расчищающая путь».
Это был человек замечательного присутствия духа, держащийся прямо, как штык, с орлиным профилем. Речь его отличалась резким ирландским акцентом.
— Мартин Баррингтон, — сухо констатировал он, когда Мартин поднялся на борт флагмана «Веллесли», 74-пушечного корабля флота ее королевского величества.
Мартин ни в чем не хотел уступать победителям и специально для церемонии капитуляции сшил новый костюм, типично китайский: темно-синяя куртка, бордовые штаны, красная шляпа — но в конце концов он же являлся китайским адмиралом! Его одеяние не шло ни в какое сравнение с блестящими нарядами морских офицеров в синих сюртуках с позолоченными позументами и белоснежных бриджах и чулках, матросов в синих хрустящих форменках и квадратных шапочках, морских пехотинцев в сверкающих красно-белых мундирах и высоких киверах; генерал Хок, облаченный в алый мундир и треуголку, слепил взор украшавшими его грудь орденами и медалями. Да и сам корабль, «Веллесли», представлял собой впечатляющее зрелище. Орудийные порты открыты, пушки выдвинуты — и вместе с тем ни малейшего признака того, что из них произвели в горячей схватке хотя бы один выстрел, палубы отполированы до блеска, паруса аккуратно свернуты на реях.
Мартин вытащил меч, опустил рукоятью вниз и пошел навстречу генералу между двумя рядами морских пехотинцев.
— Генерал! — Он отдал честь и протянул меч.
— Оставьте его при себе, любезный, — сказал Хок. — Мы заберем его перед тем, как вас повесить. — Генерал жестом указал на стоящего рядом с ним мужчину, также в треуголке, но в отличие от него одетого в военно-морской мундир. — Мой командующий флотом контр-адмирал Джордж Эллиот.
— Адмирал! — Мартин снова отдал честь. — Ваша артиллерия была слишком хороша для моих людей.
Эллиот нахмурился.
— Вы участвовали в схватке?
— Я командовал передовым китайским кораблем, сэр.
— Тогда вы очень храбрый человек — или сумасшедший, сэр. Четыре джонки против моей эскадры?
— Я выполнял приказ, сэр.
Они смотрели друг на друга, и Мартин понимал, что обрел нового друга.
— О, вы отважный человек, несомненно, — согласился Хок. — Но все-таки предатель и ренегат, не так ли?
— Сэр, я здесь родился и я гражданин Китая.
После минутного раздумья Хок нарушил молчание:
— Идите-ка вниз. — И пошел первым, мимо часовых, мимо освобожденных из заточения купцов, собравшихся на юте, чтобы взглянуть на своего недавнего тюремщика. Джосиа Барнс смотрел на Мартина так же сурово, как и его коллеги. — Эти джентльмены, — заявил Хок, когда они спускались по трапу к адмиральской каюте, — хотят увидеть вас на виселице, Баррингтон.
— Если они честные люди, то должны признать, что я сделал все от меня зависящее для улучшения условий их содержания в тюрьме.
