– Конечно, эти самые мальчишки, которых называют «Грозой дорог», – отбросы. Впрочем, точно так же, как старики из «отряда повстанцев». А еще сами делят людей на «отбросы» и «неотбросы» – терпеть таких не могу. Я старательно изучил теорию эволюции. – На лице зазывалы промелькнула улыбка, словно он подшучивал над собой. – Как известно, отбросы в конце концов становятся удобрениями для растений.
Нога стала дергаться в такт биению пульса. Боль становилась все острее, словно ножом срезали кожу. Опасный симптом. Даже если до смерти боишься зубного врача, понесешься к нему как миленький, когда прихватит зубная боль. Вытащите мне ногу – хоть клещами! Если боль и дальше будет усиливаться, я, наверное, соглашусь, чтобы ее отрезали.
– Если со мной что-нибудь случится, самый подходящий капитан – ты.
– Я капитан? – Зазывала сморщил лицо в подобии улыбки. – Вы что-то путаете. Если я стану капитаном, корабль придется назвать «Зазывала». Смешно. Без компаса, без морских карт. И будет такой кораблик только вид делать, что плывет, на самом деле и не собираясь трогаться с места.
– У меня у самого нет никакого компаса. – Нога продолжала отекать. – Если удастся схватить хотя бы одного мальчишку, нужно будет устроить ему хороший допрос. Вдруг им известно что-нибудь о проходе, который ведет в помещение под унитазом…
– Может, эти двое где-то поблизости, там, снаружи… – Женщина положила самострел на колени и тронула пальцами тетиву.
– Ничего, думаю, не выйдет, вряд ли они настолько хорошо знают каменоломню, – сказал Сэнгоку. – Им удалось так далеко проникнуть в нее лишь два-три дня назад, и то спасаясь от преследователей… Видите ли, на самом деле цель «отряда повстанцев» совсем другая – охота на школьниц.
– Что это значит?
– То и значит: охота на школьниц…
Тут мы все посмотрели на железную дверь в конце лестницы. Женщина застыла с самострелом в руках в трех шагах от унитаза. Зазывала, собиравшийся сесть на нижнюю ступеньку, так и замер, чуть пригнувшись и ухватившись рукой за опору, а Сэнгоку оперся плечом о стену у мойки. Каждый пытался вникнуть в смысл потрясших нас слов «охота на школьниц». Прежде чем поймать прячущихся за железной дверью мальчишек и вытрясти из них все, что им известно, надо было уяснить себе значение этих слов. Ошеломленные, мы и не заметили, как в проходе, ведущем в машинный трюм, появился человек.
– Прошу прощения.
Он вел себя совсем иначе, чем те двое, но, без сомнения, тоже принадлежал к группе «Гроза дорог»: волосы торчком, наполовину выкрашены в рыжий цвет – такой же сухой сучок, но чуть потолще. Женщина взяла самострел на изготовку. Сухой Сучок шнырял обеспокоенным взглядом по всему трюму. По-видимому, ничто не вызвало у него особого интереса.
– Прошу прощения.
Он низко поклонился Сэнгоку как знакомому. Тот помахал в ответ рукой, но явно испытывал некоторую неловкость.
– Зачем пожаловал?
– Прошу прощения. – О том, что парень – член «Грозы дорог», свидетельствовала, видимо, маленькая метла, которую он держал в правой руке, да еще серебряный значок на груди. Вытянув антенну из большого передатчика, висевшего на левом плече, он стал вызывать: «Прошу штаб, прошу штаб… Говорит разведчик „А“. Нахожусь в первом помещении со стороны морского побережья, все нормально. Прием… Совершенно верно, подозрительных личностей не обнаружено. Прием… Совершенно верно, всего четверо. Прием… Слушаюсь, прошу прощения. Прием…»
– Разговаривал с Комоя-сан? – Женщина опустила самострел и начала прищелкивать языком, точно перекатывала во рту леденец.
– Командир направляется сюда. Прибудет в самом скором времени. Здесь расположится мобильный штаб. Я буду ждать его здесь. Прошу прощения.
Он делал ударение на конце слов – такова манера говорить нынешней молодежи, – но в его облике и поведении сквозило усталое безразличие, присущее старикам. Парень даже не проявил никакого интереса к моему более чем странному положению. Заранее знать об этом он, разумеется, не мог. Одно из двух: либо изображает невозмутимость, как это принято у современных юнцов, либо действительно окаменел, находясь все время в обществе стариков. Этакий образец преданности, человек, не только повинующийся приказу, но повинующийся и без приказа. Смотреть на него было жутковато – это факт. Он легко вскочил на крайнюю бочку. И стал ногами и метлой отбивать такт. Неужели тоже напевает какой-нибудь военный марш?
– Не мельтеши, – проворчал зазывала.
– Это шпион, – сказал Сэнгоку громко, чтобы тот его услыхал. – Еще пару дней назад был в группе «Гроза дорог». Получал от Тупого Кабана карманные деньги и снабжал его информацией. Верно я говорю? Чего молчишь? Уверен, что и школьниц тоже ты продал.
Подросток бесстрастно взглянул на Сэнгоку и не удостоил его ответом.
– Что это за охота на школьниц? – спросила женщина, повернувшись к Сэнгоку.
– Спросите у Комоя-сан.
– Женщине это неинтересно, – спокойно и деловито ответил подросток.
– Если ты, сосунок, будешь хамить, выстрелю. – Женщина встала на одно колено и, взяв самострел на изготовку, положила палец на спусковой крючок.
