Пещера, которую освободил для них Таррант, — чуть больше обычной трещины при входе, шесть футов в самой широкой части и значительно меньше там, где она врезалась под острым углом в слоистую скалу, — явно была долгое время населена. В воздухе стояла густая вонь многих поколений животных, пахло брачными играми, птичьим пометом, едкими брызгами территориальных отметин. Не говоря уж о той убоине, что предложил им Таррант, — мокрый комок окровавленного меха и парного мяса еще источал животный ужас. Но здесь было сухо и безопасно, и пол был покрыт толстым слоем мусора, а больше им ничего и не требовалось. Они расстелили постели вдоль пещеры, разделали добычу Тарранта, вырезали съедобные куски — остальное выкинули в Ахерон — и разложили при входе свою влажную одежду — почти все, что у них с собой было, чтобы ее высушило восходящее солнце. Распределили часы дежурств. Разожгли небольшой костерок, и пещера стала почти уютной. Самозваные захватчики даже приготовили роскошную трапезу, хоть и с душком. И терпеливо ожидали, когда взойдет солнце, зная, что лишь несколько часов его прямые лучи смогут освещать узкое ущелье, глубоко прорезанное течением Ахерона, — ждали, когда смогут увидеть, куда завела их дорога, что обещают им эти места и какие еще опасности явятся при свете дня.
Под конец своей вахты Дэмьен прошел в дальний конец пещеры, в угол, где укрылся Таррант. Ему хотелось увидеть, что делает посвященный. В глубине пещеры прятались укромные ниши, их отгораживала от входа огромная глыба, отколовшаяся от потолка при последнем землетрясении. Когда священник попытался обогнуть ее, перед ним, в углублении, куда не достигал дневной свет, выросла стена холодного огня. Абсолютно холодная. Абсолютно непроходимая.
— Ах, так? — хмыкнул он. — Отлично. — И добавил, надеясь, что Охотник его слышит: — Я тоже верю вам.
Земля, через которую протекал Ахерон, походила на роскошный трехмерный гобелен, на котором были вытканы все этапы геологической истории; его изнанку обнажило разрушительное действие течения. Внизу — гранитное ложе реки, выше — слои черного базальта и осадочных пород, спрессованный вулканический пепел — все это было страницами истории, она читалась в узоре, что украшал скальные стены, — извержения вулканов, нашествия ледников и вездесущие, постоянно встречающиеся рваные отметины землетрясений. Отдельные тонкие пласты, представлявшие собой когда-то показательную карту геологических этапов, теперь были расколоты последовательными смещениями, превратились в зубчатую мозаику, что покрывала стены ущелья, точно гротескное, неимоверной величины абстрактное полотно. Ветры прорезали соединения пластов, расширили трещины, выдули подпорки из-под всевозможных обнажений, так что над головой высились причудливо изрезанные известняковые колонны, маячили остроугольные арки, — гигантская сюрреалистическая скульптура, что давным-давно рассыпалась на куски. Зелень укоренялась где могла, но большей частью, сколько хватало взгляда, отвесные стены были безжизненны: пятна лишайника, пучки жесткой травы, может, несколько сухих корней отмечали места, где пыталось удержаться отчаянно храброе дерево. И все. Там, куда можно было добраться, по крайней мере. И это означало, что они обречены следовать вдоль речного русла, пока какое-нибудь изменение структуры каньона не позволит им подняться к обильным пастбищам, окружавшим его.
На закате, бросив последний взгляд на уходящий день, они вновь вывели лошадей на ту же узкую тропу. Ни шпионы, ни какие-либо другие признаки наблюдения пока не появлялись. Дэмьену хотелось думать, что этому можно порадоваться. Может быть, кому-то просто понадобилось осмотреть эти земли, и никто не проявлял особого интереса именно к ним, и зря они так насторожены.
«Правильно. Прямо-таки чертовски верно. Помечтай еще, священник».
Они выступили. Лошади явно не были в восторге от выбранной дороги, но хороший дневной отдых в относительно сухом месте — да к тому же свежая пища и вода — немного взбодрил их. С некоторым трудом Дэмьен заставил свою лошадь первой выбраться на узкий уступ, и напряжение прошлой ночи стало лишь смутной памятью, как только их поглотил мерный ритм движения. Когда Каска показалась на три четверти над западной стеной, они остановились передохнуть. В тени гротескной природной скульптуры они жевали мясо и лепешки, осторожным шепотом обсуждая, можно ли найти ночью путь из каньона наверх. Таррант вновь вытащил свои карты и отметил несколько точек, где возможен был выход: в Ахерон впадало несколько притоков, но неизвестно, насколько они могли разрушить стены. Судя по его лицу, шансы были неплохими — и впервые с начала пути он проявлял хоть какой-то оптимизм. Дэмьена это более чем устраивало. В виде исключения все складывалось к лучшему.