— Можешь считать, что я догадался.
— В погоду явно вмешалась чужая рука. Отпечаток еле заметный… но Огонь светит слишком ярко. Я не могу определить его источник. Но держу пари, что кто-то — или что-то — хочет, чтобы мы пошли за ним.
Священник отошел туда, где была привязана его лошадь, и потрепал ее по холке. Натянул тетиву арбалета, наложил стрелу.
— Теперь мы вооружены, — сказал он. — И будем чертовски осторожны. Так?
На этот раз все согласились.
Они нашли его на небольшой полянке примерно в миле от лагеря. Хессет уловила запах смерти и повела группу, так что они уже знали, что именно найдут. И все равно испытали настоящий шок, когда увидели его тело, безжизненное, безнадежно безжизненное. Какое-то время никто не мог произнести ни слова, только стояли и в молчаливом ужасе смотрели на труп своего товарища, пока значение потери медленно доходило до них.
Сензи был мертв. И смерть его была нелегкой; это было более чем ясно, стоило увидеть труп. Рот его был открыт, словно в крике. Широко распахнутые глаза выкачены, так что суженные в точки зрачки прятались под самыми веками — их едва можно было разглядеть. Каждый мускул его тела окостенел, как будто смерть моментально заморозила его, запечатлев страдание; на шее, на запястьях, на лице узловатыми веревками вздулись жилы, сделав его похожим на мумию. Его тело выгнулось дугой, словно труп высох на солнце, и пальцы были растопырены — тщетная уродливая пародия на знак Творения.
— Он умер в страхе, — заметил Охотник. — А может быть, от страха.
Дэмьен шагнул вперед. За спиной услышал легкий шелест травы — Сиани последовала за ним. Она подошла к телу. Священник же сдвинулся в сторону, туда, где в лунном свете поблескивало серебро, свидетельство еще одной ужасной потери.
Он лежал там, на подстилке из опавшей листвы. Серебряный флакон. Откупоренный. Пустой. Там, где он упал, еще улавливалось слабое мерцание над землей, но свет этот был таким тусклым в сравнении с Огнем, что стало совершенно ясно: выжженная земля впитала влагу в себя, в глубину, откуда никакими стараниями человеку ее не вернуть. То немногое, что еще оставалось в воздухе (и заявило о себе, принесенное к ним ветром), сейчас рассеялось. Огня больше не было.
Священник подобрал пустой сосуд. Металл был холоден на ощупь. Почти так же холоден, как его рука. Внутри осталась лишь черная, жуткая пустота, словно все привычное тепло его души покинуло его. Печаль заняла его место. А за ней пришел стыд.
Он вернулся к телу. Там на коленях стояла Сиани, сжимая руку Сензи в своих ладонях, будто надеялась вернуть его к жизни. Но во взгляде ее не было надежды.
— Его нет, — прошептала она. Прерывающийся голос был еле слышен. Она обхватила Сензи руками. — Я… Я не могу… — Она посмотрела на священника; ее глаза застилали слезы. — За меня, — выдохнула она. — Он умер из-за меня.
— Он сделал то, что посчитал должным. — Слова утешения приходили автоматически, всплывая издалека, из хранилища священнической мудрости. — Только это мы и можем делать. Тебе не за что винить себя.
— Огня больше нет? — осведомился Охотник.
Дэмьен зажмурился, чувствуя неизъяснимый стыд. «Будь ты проклят, Таррант. Будь ты проклят».
— Нет, — тихо проговорил он. — Огня нет. — Он покосился на Сиани, чувствуя, что плачет, как и она. — Мы похороним его.
На что Охотник заметил:
— Здесь больше нет души, которой надо оказывать почтение. Мы все это знаем. Тратить время, отправляя обряд над пустой оболочкой…
— Похороны — не для мертвеца. — Дэмьен взглянул на Тарранта, увидел, что его глаза и кожа уже исцелились. Подумал, смогут ли раны его собственной души залечиться так же быстро. — Это делается для живых. Это часть Исцеления.
— Пусть так, но мы не можем…
— Охотник! — Дэмьен почувствовал, как его взгляд наполняется холодом льда, как леденит его голос. — Ты не понимаешь. Ты не можешь понять. Эта часть тебя умерла так давно, что ты не можешь вспомнить, даже если б и пытался. Но ты не пытаешься. — Он почти шипел. — Ты хотел убить в себе это. Тебе удалось. У жизни — свои нужды. У тебя — свои. Так что уходи и оставь нас одних. Стань на страже, если хочешь, или пойди кого-нибудь убей, если это доставит тебе удовольствие. Делай что хочешь. Только уйди. Тебе нет места здесь.
Лицо Тарранта было непроницаемо — и на этот раз Дэмьен не имел желания разбираться в его тайнах. Охотник повернулся и в вихре своей накидки исчез в густой тени. Скрылся из виду в глубине леса.
Тихое сопение Хессет заставило священника посмотреть на нее. Ракханка достала откуда-то маленькую лопатку — часть их лагерного снаряжения — и протянула ему. Он молча взял ее. И стал копать.