— Это значило разделить отряд, так что кто-то из нас должен был остаться один. Или покинуть лагерь без охраны. Мы не решились…
— Хорошо, — коротко одобрил Охотник. — Если кто-то подстерег мистера Риса специально с целью разделить вас и тем самым ослабить, вы бы сваляли дурака, сыграв ему на руку. — Он взглянул на животных, навьюченных, взнузданных, готовых в путь, и на стоянку, уже очищенную от всех признаков пребывания людей. — И вы нашли…
— Ничего, — буркнула Сиани. И опустила голову. — Ни следа, кроме того, что вел к краю лагеря. Ни следа.
— Вряд ли мы могли обыскивать лес наугад, — вставил Дэмьен.
— Вы сделали именно то, что могли, и — что более важно — вы сумели не сделать того, что могло привести вас к гибели. — Серебряные глаза задержались на Дэмьене, казалось, просверливая его насквозь. — Не следует винить себя.
— Это мое дело, — отрезал священник. — И если я желаю чувствовать себя мерзко, потому что мой друг оказался в опасности — а возможно, и погиб, — пока я сидел здесь и бил баклуши, дожидаясь ночи… Не лезь, ладно? Это дело людей.
Ветер поменял направление, дохнув на них холодом с востока. Таррант моргнул несколько раз, как будто что-то в холодном воздухе резало ему глаза.
— Как хочешь, — спокойно отозвался он. — Что до следа или его отсутствия… — Он повернулся к ракханке. — Ты искала с ними?
Ее губы слегка раздвинулись, показав острые клыки.
— Я убирала лагерь.
— Она раньше никогда не выслеживала в лесу, — заметил Дэмьен. — Я спрашивал. Она там не разберется в следах…
— Может, и нет. Но есть чувства, которые атрофировались у людей, но могут еще сохраниться у ракхов. И если наш враг еще не знает, что один из нас — не человек, он может не учитывать этого.
— Ты имеешь в виду, что для нее след может еще быть видным?
— Именно так. Его попытки затемнить…
Таррант вдруг закашлялся и бессознательно поднес руку ко рту — заглушить звук. Это было так нехарактерно для него, что никто ничего не сказал, просто смотрели, как он вдохнул опять, с трудом, как будто пытался втянуть воздух. И опять закашлялся. Когда наконец показалось, что приступ прошел, он отнял руку ото рта и попытался что-то сказать. Потом взглянул вниз, на свою руку, и слова замерли на его губах. Вся краска сбежала с его лица, оставив выцветший пергамент, кожу трупа. У Дэмьена кровь застыла в жилах.
— Джеральд? — Голос Сиани. — Что?..
Он молча приоткрыл ладонь и повернул ее так, чтоб они увидели. В лунном свете поблескивало пятно темного кармина. Кровь. Его.
— Что-то не так, — прошептал Охотник. Он посмотрел вверх и дальше, сквозь ночь. Это напомнило Дэмьену охотничью собаку, вынюхивающую в воздухе запах добычи. А может, оленя, чующего запах хищников.
Наконец он повернулся к священнику. Глаза его покраснели, зрачки сузились в точки. Лицо его горело, как в лихорадке. Или в солнечном свете?
Сдавленным голосом Охотник спросил:
— Где Огонь?
Дэмьену понадобилось время, чтобы понять, о чем он спрашивает и почему. Когда же понял, он потянулся к сумке на боку и встряхнул ее в ответ. Но весила она неожиданно мало. Трясущимися руками священник расстегнул замок. Хрустальный фиал еще лежал внутри и светился успокаивающим сиянием, но серебряная фляжка, его спутница, исчезла.
Исчезла.
Он посмотрел на Охотника. Тот поднял одну руку, другой прикрыл глаза. Видимо, Творил — или пытался. Ему явно было трудно и больно дышать. Через минуту ветер сменил направление. Еще через минуту вернулся на прежнее.
Охотник опустил руку, открыв глаза, — красные, до ужаса красные, как шары свернувшейся крови, — и хриплым шепотом спросил:
— Возможно ли, что мистер Рис обманывал вас?
— Нет! — выкрикнула Сиани.
Дэмьен поддержал:
— Нет. Только не это.
— Вы уверены? — Таррант оглядел каждого по очереди, всматриваясь в них глазами в кровавых прожилках. — Так уверены? А что, если наш враг пообещал ему то, чего он хотел больше всего на свете, — Зрение посвященного, и всего лишь за небольшой обман? Могло это соблазнить его?
Дэмьен покачал головой, но что-то в нем сжалось, что-то холодное, неназываемое.
— Соблазнить — может быть. Подкупить — нет. Не Сензи… — Его голос был твердым, как будто он пытался убедить не только Тарранта, но и себя. Убедил ли?. — Не может быть.
Сиани предположила:
— Он мог уйти в одиночку, если думал, что может так что-нибудь сделать, помочь…
— Ему недостало бы храбрости, — резко прервал ее Таррант.
— Ему достало храбрости, чтобы рисковать жизнью ради друга, — так же резко возразил Дэмьен. — Это на моей совести.
— Ты можешь найти его? — спросила Сиани. — Ты можешь использовать Огонь?
Охотник взглянул на нее; краснота уже проходила, но вид был ужасен.
— Я не могу никаким способом, ни в какой форме, ни в каком виде использовать Огонь. Но мы сейчас определили направление поисков. — Он посмотрел на восток, откуда дул насыщенный Огнем ветер. — У нас есть направление и есть чутье Хессет. Мы можем напасть на след. — Он обернулся к ракханке, та кивнула. — Только одно тревожит меня…
— Ветер не случайно дует, — предположил Дэмьен.
Охотник остро взглянул на него.
— Ты чувствуешь?
Дэмьен показал головой: