- Что ты хочешь сказать? - огрызнулся Дэмьен. - Что я одобряю твой образ жизни? Что в моем характере сидеть в сторонке и смотреть, как режут женщин ради твоей забавы? Я поклялся избавить от тебя мир гораздо раньше, чем встретил. Но этот обет принадлежит другому времени и месту - вообще другому миру. Здесь другие правила. И если мы оба хотим вернуться домой, мы, черт возьми, должны работать вместе. После же этого... Полагаю, ты знаешь, как позаботиться о себе, вернувшись назад, в Лес. Ты и вправду думаешь, что простые слова могут что-то изменить?
Минуту Таррант пристально всматривался в него. Невозможно было понять выражение его глаз, направление его мыслей; невозможно было проникнуть под его непроницаемую маску.
- Упрямство - одно из немногих твоих качеств, которое возмещает нехватку прочих, - задумчиво проговорил он наконец. - Иногда оно раздражает... но с ним приходится считаться.
Внезапно сорвался ветер, всколыхнул траву у них под ногами. Где-то неподалеку хрипло крикнула голодная хищная птица.
- Ты спрашиваешь, кто я, как будто на это так просто ответить. Словно я сам не провел столько веков, пытаясь выяснить именно это. - Он отвернулся от Дэмьена, так что тот не мог видеть его лица; его слова адресовались ночи. - Десять веков назад я пожертвовал своей человеческой сущностью, заключив сделку. Есть в этом мире силы столь злые, что им нет имени, столь всеобъемлющие, что ни один образ не может вместить их. Я говорил с ними через канал, протравленный кровью моей семьи. "Дайте мне вечную жизнь, сказал я им, - и я буду служить вашим целям. Я приму любую форму, какую вы потребуете, приспособлю свою плоть, чтобы удовлетворить вашу волю, - вы получите всего меня, кроме моей души. Она одна останется при мне". И они ответили - не словами, превращением. Я стал чем-то другим, не тем человеком, которым был; существом, чей голод и инстинкты служили темной воле. И договор этот до сих пор действителен.
Законы моего существования? Я узнавал их не сразу. Как актер, который обнаружил себя стоящим на незнакомой сцене, изрекающим строки, которых он не знает, в пьесе, которую никогда не читал, я ощупью брел сквозь века. Ты думаешь, это было не так? Ты думаешь, когда я принес жертву, кто-то сунул мне в руки учебник и сказал: "Вот новые правила. Ты должен следовать им". Жаль разочаровывать тебя, священник... - Он холодно хмыкнул. - Я живу. Я хочу есть. Я ищу то, что может насытить голод и учусь добывать это. Вначале у меня было мало опыта, и грубый голод утоляла грубая пища. Кровь. Насилие. Судороги агонизирующей плоти. Когда я стал искушеннее, таким же стал и мой аппетит... Но прежняя пища еще подкрепляет меня, - предупредил он. - Пусть это будет человеческая кровь, если нет ничего другого. Я ответил на твой вопрос?
- Ты был вампиром.
- Какое-то время. Когда только начинал. Прежде, чем Открыл, что есть и другие возможности. Жалкая полужизнь этих типов и огромные физические усилия никогда меня не привлекали. Я счел утонченное наслаждение от вмешательства в физиологию гораздо более... удовлетворительным. Что до власти, что поддерживает во мне жизнь... Назови это слиянием тех сил, которые на Земле считались просто негативными, но которые здесь имеют материальную основу и энергетический потенциал, о котором на Земле не приходилось и мечтать. Холод, который есть отсутствие тепла. Тьма, которая есть отсутствие света. Смерть - отсутствие жизни. Эти силы заключают в себе мое бытие - они хранят мою жизнь, они определяют мою силу и мою слабость, мои желания, даже мой способ мыслить. Что до того, как эта власть проявляет себя... - Он помолчал. - Я принимаю любую форму, чтобы внушить страх тем, кто окружает меня.
- Как ты поступил в Морготе.
- Как я поступаю даже сейчас.
Дэмьен застыл.
- Леди знает, что я могу, подражая тварям, атаковавшим ее, заставить ее вновь пережить эту боль в любое время, когда мне того захочется. Это достаточно страшно, как ты думаешь? Сензи Рис требует гораздо более тонкой работы. Скажем, я олицетворяю собой власть, которой он жаждет, соблазн отбросить все, чем он дорожит, и без оглядки прыгнуть во тьму - и страх, что он вернется оттуда с пустыми руками, с душой, опаленной и израненной злом.
- А я? - с трудом спросил Дэмьен.
- Ты? - Охотник тихо рассмеялся. - Для тебя я стал самым коварным существом из всех: цивилизованное зло, культурное, обольстительное. Зло, которое ты терпишь, поскольку нуждаешься в его услугах, даже когда это самое терпение выбивает подпорки из-под твоей морали. Зло, которое заставляет тебя сомневаться в самых глубинных принципах, на которых держится твоя личность, которое размывает границу между светом и тьмой, пока ты не перестаешь понимать, что есть что и как они разделяются... Это твой самый большой страх, священник. Проснуться однажды утром и больше не знать, кто и что ты есть. - Бледные глаза жадно блеснули в лунном свете. Это тебя успокоило? Хватит с тебя? Или хочешь услышать еще что-нибудь?
