«Она, наверное, придумала немало сказок о сыне, о его внимании к матери, любви, заботе. Придумала и рассказывала соседям, знакомым, забывая о том, что это неправда, и уверовав уже в то, что сын действительно нежный, отзывчивый и заботливый. Боже! Как же она несчастна!» — ужаснулась Ирина.
Она вспомнила просветленную улыбку на лице Елены Петровны, когда та поведала ей историю с медальоном, с этим дурацким ювелиром, с полудрагоценным камнем…
— Боже мой, боже мой, — едва не стонала от боли Ирина.
Теперь, когда она сама была матерью, это открытие оказалось столь мучительным, что не хотелось верить в него, хотелось тут же найти опровержение страшным догадкам.
— Андрей, а ты давно писал матери? — с надеждой спросила она.
— Никогда не писал. Я вообще не люблю писать письма.
— Ну… тогда звонил?
Он удивленно посмотрел на нее.
— И не звонил никогда… А почему тебя это интересует?
— Просто так… А когда ты видел ее в последний раз?
В его глазах появилась тревога.
— А что? Ты что-то о ней знаешь? Да, почему ты решила, что я делал ей подарок? — наконец заинтересовался он. — Ты знаешь мою мать? Она жива? С ней что-то случилось? Признаться, я не видел ее лет десять…
— Нет, нет, — поспешно воскликнула Ирина. — Я ничего о ней не знаю. Просто так, фантазирую.
Она сама не понимала, отчего не призналась Арсеньеву в том, что недавно видела Елену Петровну. Какая-то странная неведомая сила удержала ее.
Андрей легонько сжал ее ладошку в своей большой, сильной руке и спросил:
— Ты обещаешь всегда быть рядом?
Ирина хотела крикнуть:
— Нет, нет! Ни в коем случае!
В груди у нее похолодело. Страх! Тошнотворный, черный, умопомрачительный страх сковал ее душу, но она улыбнулась и ответила:
— Конечно, любимый.
Андрей обрадовался, снова зарылся в ее волосах, зацеловал, заласкал… Она не возражала. Так легче было спрятать слезы.
— Я обманул тебя, но сейчас уже можно сказать правду. Здесь неподалеку, всего километров десять, есть село. Там живет мой друг, у него машина. Мы пойдем туда, прямо сейчас, а завтра уже будем гулять по Тбилиси. Я знал, я всегда знал, что когда-нибудь мы будем вместе, потому что по-другому не могло быть. Что бы мы ни делали, куда бы ни забросила нас судьба, все равно в конце концов мы будем вместе. Я знал это! Знал!
Андрей помолчал, пристально всматриваясь в глубину бездонных Ирининых глаз, и тихо, торжественно произнес:
— Ты не подумай, Ира, что я сошел с ума. И ты не думай, что сказанное мной продиктовано благодарностью за мое чудесное спасение. Нет. Здесь дело совсем в другом. То, что я скажу тебе, — неизбежность.
Он смущенно замолчал, задумался, но затем, словно решившись на что-то важное, твердым голосом, совсем не подходящим к этим словам, заговорил вновь:
— Я люблю тебя, Ира. И мы обязательно будем вместе. Нам не нужно для этого что-нибудь делать. Нужно лишь не расставаться. Я знаю — так будет. И еще я верю в то, что и ты полюбишь меня. Иначе просто не может быть. Иначе зачем я остался на этой земле? Зачем
Андрей смотрел на нее с такой тоской, что она не знала, куда девать глаза.
— А знаешь? Говорят, эта игрушка заговоренная и сделана из такого прочного металла, который не поддается никакой обработке, — с улыбкой произнесла она, кивнув на руку Андрея, в которой он продолжал сжимать медальон.
Она сказала это лишь потому, что не знала, как ответить на его вопрос, не знала, как себя вести, сказала просто, чтобы перевести разговор в другое русло, но Андрей почему-то обрадовался.
— Правда?! Это точно?! А вот сейчас и проверим, — воскликнул он.
Все произошло мгновенно. В одну секунду. Ирина даже не сразу осознала, что именно произошло. Молниеносно в руках Андрея оказался кинжал, один удар — и взметнувшийся в воздух медальон распался на половинки.
— Вот это да!!! — возликовал Арсеньев, с любовью глядя на кинжал. — Не обманул чертов маджахед.
Словно яркая вспышка озарила небо, а потом на солнце набежали тучи, и мир померк, поблек и сузился.
Ирина как слепая шарила по траве в поисках подарка Ляны. Лицо ее почернело. Ей сделалось дурно. Она нашла разрубленные кусочки медальона и отрешенно смотрела на них. Андрей выхватил их у нее, не переставая торжествовать.
— Надо же, как легко и точно разрубил, — смеялся он, изучая ровный срез.
Туг он заметил перемену в Ирине.
— Расстроилась? Ну прости, я не подумал. Я тебе лучше куплю с вот такенным бриллиантом!
Он подкинул вверх камешек величиной с куриное яйцо. Ирина отбросила с лица прядь волос и улыбнулась. Ей вдруг стало так легко, так ясно, словно она очнулась от кошмара и увидела, что это всего лишь сон, страшный, долгий, похожий на явь, но все же сон.
— Пошли, скорей, мы успеем попасть на мягкую постель еще до захода солнца, — тянул ее за руку Андрей.
Он поспешно одевался. Он очень торопился и не заметил, как из кармана брюк выпал пистолет системы Марголина, которым так хорошо владела Ирина. Пистолет выпал и «утонул» в траве.
