Вдруг Ирина поняла, что все происшедшее с ней в той странной комнате отнюдь не гипноз и не сон, нет, все это действительно реальность, которая непостижимым образом связана с ней, с ее судьбой, ее жизнью. И ей впервые за все это время стало по-настоящему страшно. Девушка не могла определить, осмыслить, проанализировать эту взаимосвязь, но неизвестно почему была уверена, что она существует.
Словно подчиняясь неизвестной силе, поселившейся в ее душе, она оторвала наконец взгляд от стола и сказала:
— Да, конечно, я все расскажу…
Глава 17
Сбиваясь и путаясь, Ирина начала свой рассказ. Елена Петровна слушала ее, не отрывая от девушки напряженно-внимательного взгляда огромных черных глаз. Только в одном месте, когда Ирина заговорила о падающем вертолете, Елена Петровна, охнув, прикрыла лицо руками, но тут же, совладав с собой, вновь устремила на девушку свои проницательные глаза.
— Он погиб? — спросила она.
Голос женщины был тих и бесстрастен, но несмотря на это, в нем угадывались боль и отчаяние.
— Погиб… — задумчиво повторила Ирина, понимая, что речь идет о том голубоглазом брюнете, чье лицо высветили блики огня на поверхности воды.
— Погиб… — еще раз повторила она, прислушиваясь к странным ощущениям и не находя ответа.
И вдруг она увидела ту бездну отчаяния, которая все же прорвалась на лицо этой полной самообладания женщины, и, тут же обретя уверенность, Ирина поспешно сказала:
— Нет! Нет, нет, он не погиб. Он жив… Ранен… Правда, тяжело. Откуда пришла эта уверенность, Ирина не знала. Подчиняясь все той же неведомой силе, она, сочувственно глядя в бездонные, мерцающие болью глаза гадалки, сказала:
— Я захотела, чтобы он не умер! Я очень захотела, и он теперь жив. Он будет жить. Он ранен, но обязательно будет жить.
Девушка поняла, что напряжение, в котором все время пребывала Елена Петровна, начало медленно отступать, оставляя на лице женщины следы усталости и опустошения. Бедняжка замерла в неподвижной позе, аккуратно сложив на коленях чуть подрагивающие руки, и в огромных, чудесных глазах ее не осталось ничего, кроме покорности року.
«Видимо, способность узнавать чужую судьбу порождает безразличие к своей собственной, — подумала Ирина. — Может быть, это и есть та плата, которую неведомые силы требуют за то, что человек дерзнул вмешаться в их естественный ход».
Девушке стало до боли жаль Елену Петровну. Своим новым неизвестно откуда взявшимся знанием, она поняла, что цена того, с чем она сегодня столкнулась, будет высока, может быть, даже чрезмерна. И словно угадывая мысли Ирины, женщина тихо произнесла:
— Не думай о том, что я слишком дорого заплачу за это. Какова бы ни была плата, мне она не покажется чрезмерной. Я обещала тебе кое-что сообщить… Слушай.
И начался рассказ, который, если бы Ирина сохранила способность не доверять этой странной женщине, можно было бы принять за пересказ сентиментальной повести.
Елена Петровна поведала ей о жизни молодой цыганской девушки по имени Ляна, о ее страстной любви к русскому мужчине, летчику. Она рассказала о свадьбе и совсем короткой, но счастливой семейной жизни. Рассказала о страшной, трагической гибели мужа Ляны, о рождении ее сына, о том, как молодой женщине, хранящей верность погибшему своему избраннику, пришлось в одиночку, добывая средства к жизни гаданием, воспитывать мальчика, и о том, как он, став пилотом вертолета-штурмовика, отправился воевать в далекий Афганистан.
Когда Елена Петровна, окончив рассказ, замолчала, Ирина, скорее утверждая, чем спрашивая, воскликнула:
— О себе!.. Вы рассказали мне о себе! Это вы — та самая Ляна!
Девушка с изумлением и восхищением смотрела на сидящую перед ней изысканно одетую женщину, сохранившую и молодость и удивительную красоту, вглядывалась в чудесные ее глаза, из глубин которых выплескивалась неземная тоска и нечеловеческая усталость.
— О себе… Я рассказала тебе о себе, — подтвердила Елена Петровна. — Ляна, по-русски Елена — это я.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем высоких напольных часов, тяжелый маятник которых медленно и торжественно отмерял время их беседы.
— Что же ты ничего не спрашиваешь о себе? — поинтересовалась Елена Петровна. — Ведь все, что я тебе рассказала, пока было обо мне.
— Ах, да, расскажите, пожалуйста, — встрепенулась Ирина, мучительно пытавшаяся увязать историю жизни гадалки с собственной судьбой. — Я вас слушаю.
Елена Петровна тяжело вздохнула.
— Возможно, ты рассердишься, но все уже позади. Я без твоего согласия использовала твою силу. Природа подарила тебе удивительный, но и страшный дар — возможность не только предвидеть события, но и влиять на них. У меня тоже есть эта способность, но она меньше, значительно меньше, чем твоя. Впервые в жизни я встретила человека, который обладает такой гигантской мощью.
— Почему же я не ощущаю этой способности? — усмехнулась Ирина. — Не скрою, порой она очень даже могла бы мне пригодиться.
Гадалка вздохнула, печально посмотрела на девушку и продолжил а:
