«Вот дуреха! Жизнь мало у кого становилась похожей на мечту и так вот запросто, без труда, никому ничего не дала. А уж мне-то, невезучей, и подавно не подаст. И не проси. Так что гадай, не гадай, а выйдет, как в песенке Макаревича: „А с нами ничего не происходит и вряд ли что-нибудь произойдет…“. И так известно что будет: работа — дом, дом — дети, дети — заботы и в конце концов положенные два квадратных метра на Северном кладбище, если к тому времени, конечно, новое не откроют. Так что некоторая неопределенность все же имеется…»
В это время дверь со скрипом распахнулась, и из нее, блестя ошалелыми глазами, появилась возбужденная Наташка.
— Ой, куколки, как интересно! Что я вам расскажу! Она просила пять минут подождать. Ой, что я сейчас вам расскажу!
Переполненная восторгами девушка плюхнулась на диван рядом с подругами.
По странному совпадению в этот самый момент свет в комнатушке погас, а дверь, за которой скрылась Елена Петровна, все с тем же скрипом отворилась, но признаков самой хозяйки не обнаружилось. Все произошло мгновенно. И без того напряженные нервы девчонок сдали, и в их переполненные ожиданием таинственного души стремительно ворвался первобытный, животный страх, причину которого, спроси их до или после того, они не смогли бы объяснить.
Дикий визг, последовавший за падением Натальи на диван, усугубил всеобщий ужас, возникший от погасшего света. В отчаянно визжащую девичью разноголосицу, перекрывая ее, и едва ли не заглушая, вплелся дикий нечеловеческий вопль.
Вслед за этим комната тускло осветилась, и на пороге возникла Елена Петровна с керосиновой лампой в руках.
— Испугались? Ничего, это у нас бывает. Электричество отключили. Видимо, опять авария на подстанции. Ну да нам это не помеха: вам оставлю лампу, а уж сама при свечах.
Она с усмешкой созерцала открывшуюся ее взору картину. На диване, испуганно забившись в угол, сидела Ирина. Побледневшая Лариса стояла посередине комнаты. А Наташа почему-то оказалась на полу, хотя все точно видели, что сесть она собиралась на диван и вроде бы даже успела осуществить свои намерения. На самодельном же абажуре повис громадный жирный кот черной масти, во взгляде которого было столько же возмущения, сколько и обиды.
Конечно же, ничего таинственного, загадочного и уж тем более колдовского во всей этой истории и в помине не было. Лучше всех это было понятно самому пострадавшему, на которого с размаху плюхнулась Наталья, придавив дремавшее животное своим отнюдь не тощим, а напротив, воспитанным на сливках и бисквитах задом.
Этот несчастный кот, чуя гибель свою под столь весомым грузом, и испустил тот полный отчаяния вопль, пытаясь скромно напомнить Создателю, что судьба явно торопится поставить крест на его и без того недолгой кошачьей жизни. Безобидный трагический призыв к Всевышнему и поверг в смятенный ужас приготовившихся к чудесам девушек.
Гадалка несколько секунд смотрела на эту уморительную картину, стараясь не слишком обнаруживать озорные искорки в своих пронзительных глазах, а затем, подбадривающе кивнув Ларисе, произнесла:
— Ну что ж, следующая.
Девушка, с видом агнца, ведомого на заклание, немедля шагнула к таинственной двери.
Оставшись вдвоем, Наташа и Ирина смущенно переглянулись и рассмеялись, но смех этот, вполне естественно вызванный комичностью ситуации, был не очень весел и иссяк как-то сам собой. В комнате вновь воцарилась тревожная, настороженная тишина.
Ирина, молчунья по натура, вдруг стала тяготиться наступившей тишиной. Не столько из любопытства, а больше чтобы нарушить тягостные оковы безмолвия, она, стараясь придать своему голосу как можно больше непринужденности, спросила подругу:
— Ты же, если память мне не изменяет, до того как сесть на кота, собиралась нам что-то потрясающее поведать?
Наталья, вопреки всей обычно присущей ей жизнерадостности, не поддержала разговор и не поспешила сообщить о том, что предсказала ей чудо-гадалка.
— А, потом поделимся впечатлениями, — отмахнулась она от подруги. — Дождусь тебя и Лариску.
— Хорошо, — согласилась Ирина, удивляясь столь необычному поведению щебетуньи-Наташки.
Через некоторое время дверь открылась, и Лариса, смущенно отводя глаза, вышла из таинственной комнаты и молча устроилась на диванчике. Ирина понимала, что нужно встать, что настал ее черед, но, оттягивая этот момент, ждала приглашения Ларисы, которая, словно осознав, — без ее ободрения подруга не сдвинется с места, тихо произнесла:
— Иди… Она сказала, чтобы ты заходила.
Ирина поднялась, и чувствуя странный холодок в груди, пошла к этой одновременно манящей и отталкивающей двери.
Елена Петровна сидела за столом, занимающим большую часть комнаты. Напротив нее одиноко стояло кресло, дополняющее скудно меблированный интерьер.
— Садись.
Глухой голос гадалки и ее скупой жест, указавший на кресло, вернули Ирине весь ее сарказм и способность к критическому анализу.
«Таинственности нагоняет, — с некоторой долей неприязни подумала она. — Знаем мы этих доморощенных Фрейдов, рядящихся в средневековые аксессуары».
