– Шанс, конечно, есть, но при этом пожертвовать всеми людскими резервами и боеприпасами. Вы учтите, Сергей Сергеевич, что британцам проще и легче перебрасывать снаряды и людей по морю, чем нам все это везти по суше. Нарушить их морские перевозки мы не в силах. Англичане прочно прикрыли морские подступы к Нарвику эсминцами и сторожевиками. Тромсё не пригоден для стоянки наших подлодок, а нашего героя, потопившего «короля», так отделали, что он едва дополз до Гамбурга. Вот такое положение, товарищ комдив. Так где лучше наступать? Со стороны моря или в центре обороны врага? – спросил маршал.
Полынин немного задумался, а затем выдохнул:
– Со стороны моря, товарищ маршал.
– Точно со стороны моря? А может, все же у Кубергета? – допытывался Говоров.
– Нет, товарищ маршал. Там две сплошные линии огня, а здесь один удар – и ты вышел в тыл всей группировке врага. Если все получится, мы потеряем на побережье меньше людей, чем при штурме горных склонов.
Говоров внимательно посмотрел на карту, как бы оценивая выводы, приведенные Полыниным, помолчал, а затем хитро улыбнулся.
– Это хорошо. Очень хорошо, что вы мыслите точно так же, как и англичане. В сороковом они взяли Нарвик ударом со стороны моря и теперь там же ожидают главный удар. Не будем их разочаровывать. На побережье мы проведем разведку боем, а наступать мы все же будем через так нелюбимый вами Кубергет, Сергей Сергеевич.
Полынин удивленно переглянулся с начштабом, но промолчал, ожидая разъяснений от командующего, и не ошибся. Готовя наступление, Говоров всегда придерживался суворовского завета о том, что во время боя каждый солдат должен был знать свой маневр. Решение бросать людей в бой силою своего приказа маршал глубоко презирал, считая, что чем лучше и точнее командир будет понимать свою задачу, то тем лучше он с ней справится.
– Противник действует сугубо по стандартам, считая, что лучше всего наступать там, где удобно. Вот на этот крючок мы его и поймаем. Пусть считает направлением нашего главного удара свой левый фланг, а наступление на Кубергет отвлекающим маневром. За один час мы должны взломать оборону противника, пока генерал Гаген разберется, что к чему. Знаю, возможны большие потери, но мы постараемся их максимально снизить за счет контрбатарейной борьбы. Мною лично определены места дислокации батарей, откуда они смогут наиболее эффективно вести огонь по противнику. Повторяю, в направлении Эльдерстрома мы ведем разведку боем, но она должна быть убедительной, чтобы продержать противника в неведении наших подлинных намерений как можно дольше.
– Извините, товарищ маршал, но вы ничего не сказали о нашем левом фланге, Реурбергете. Там тоже будет нанесен отвлекающий удар? – задал вопрос начштаба.
– Для проведения полномасштабного наступления в этом районе у нас нет сил, да и в этом нет большой необходимости. Сергей Сергеевич правильно подметил о возможности государственного конфликта, и чем больше людей будет задействовано в операции, тем больше шансов в него влезть. Поэтому на левом фланге будет действовать группа майора Кривенко, – кратко ответил Говоров.
Как бы сильно маршал ни исповедовал заветы великого Суворова, но он также строго придерживался режима секретности, который в армии никто не отменял. Начдиву вовсе было не обязательно знать, что самый главный удар по плану Говорова наносила как раз группа майора Кривенко.
Приковав своими активными действиями внимание противника в центре и на своем правом фланге, маршал стремился максимально облегчить Кривенко выполнение боевой задачи. Дождавшись момента, майор должен был прорвать оборону противника и выйти к станции Бьернфьепль. Через нее проходила железная дорога, соединяющая Нарвик и Швецию. Захват станции или получение возможности держать дорогу под артиллерийским огнем означал выполнение приказа Ставки Верховного Командования. Перерезанная железная дорога делала совершенно бесполезным обладание англичан Нарвиком. Они могли сколько угодно сидеть в порту, но шведской руде дорога в Альбион была заказана.
Нарвик был третьим стратегически важным портом Северной Норвегии, до которого дошла Красная армия. Захват Киркенеса и Тромсё давал возможность свободного выхода из Баренцева в Норвежское море кораблям Северного флота. Недаром Гитлер до самого конца держал в этом районе свой последний линкор «Тирпиц».
В захваченном отрядом майора Кривенко Тромсё наши моряки сразу кинулись к этой махине металла, уныло застывшей в студеном море. В первую очередь их интересовало состояние орудий линкора, хищно торчавших из его башен. Уже беглый осмотр показал, что орудия главного калибра хорошо сохранились, и теперь моряки срочно решали, возможно восстановление линкора как корабля, или он был обречен на слом и с него нужно было демонтировать пушки.
