— Твои слова, Анх-Нофрет, — слова верной дочери и достойной женщины, — Ипи-Ра-Нефер положил правую руку на стол, — но ты зря боишься. Я не подниму меча. Но и не умру. Сегодня завершиться моё Посвящение. Чтобы родиться заново, Анх-Нофрет, нужно совсем немного — пройти через смерть. Раздели со мною эти кушанья и выпей вина, не отравленного, конечно, — Ипи улыбнулся.
— Противоядие, почтенный Хранитель? — женщина убрала кинжал и села напротив Ипи-Ра-Нефера, — я должна была догадаться, что носящий Маат-Хетем и шкуру пятнистой кошки предвидит, что в его питье будет яд… И узнает, какой, — но Ипи не дал ей договорить:
— Да, я знал, Анх-Нофрет, какой яд ты готовишь для меня, но я не принял противоядия, и я не… — внезапно, Верховный хранитель обмяк, его руки без сил упали на стол, а голова запрокинулась назад. Но он был жив. Он не мог шелохнуться, но мог говорить, — земляные бобы кушитов, яд тростниковой кобры, священная трава Хен, яд ракушки-лучницы, что так страшит рыбаков на Синих Водах, корень возлюбленных и…
— И ещё много разных трав Нахарина, в том числе и те, которые заставят тебя отвечать истину на любой из моих вопросов, достойный Ипи-Ра-Нефер. Ты будешь при своём разуме ещё час, но не сможешь и шелохнуться, мне хватит этого, чтобы завершить свои приготовления, а потом… А потом, достойнейший, я сниму Маат-Хетем с твоего пальца, Верховный Хранитель и… — Анх-Нофрет нашла футляр для папирусов на поясе Ипи и достала несколько листов, найдя среди них два пустых, но уже подписанных Ипи-Ра-Нефером, — скажи мне, достойнейший, как отличают твои люди тайные приказы Верховного Хранителя Трона?
— Моя подпись заключена в священный знак Сен, Анх-Нофрет, — только сейчас Ипи понял, что сказал ей правду помимо своей воли.
— Если ты скрепишь приказ, Ипи-Ра-Нефер, священнейшей из печатей, посмеет ли кто-то из твоих людей ослушаться его? — девушка задорно улыбнулась.
— Не посмеет, — выдавил Ипи.
— Даже… Даже, если Верховный Хранитель Трона прикажет убить свою прекрасную Нефру-Маат?
Она посмотрела в глаза Ипи-Ра-Нефера, и увидела в них то, что хотела — страх: «Да, Хранитель, ты проиграл этот поединок. Ты перейдёшь только завтра, и я успею вручить приказ много раньше, чем твой Ка заберут твари Ам-Дуат. И успею скрыться. Почему ты не отвечаешь мне?» — Анх-Нофрет подошла ближе, заглянув в глаза своей жертве, — «Не хочешь? Будь по твоему, грозный Ипи-Ра-Нефер!» — она рассмеялась, — «Нарекаю тебя Хеви-Ра-Неха, и пусть свидетелем мне будут Исефет, Ка-Ука, Асафот, Неха-Хер, Апопи, пусть примет Ам-Дуат идущего, да не попадёшь ты на суд Усера, да не оплачут тебя сестра твоя и жена твоя, подобно Асет и Небтет, ибо будут мертвы! Да не примет Те-Мери того, чьё Рен отныне — Удар Светила Ужасен, да не защитит тебя Дарующая и Отнимающая, да не узнают тебя Нейти и Анпу — защитники Перешедших!»
Анх-Нофрет щёлкнула пальцами, и в старую постройку зашла маленькая ручная козочка. Едва нечистое животное приблизилось к колдунье, как тут же забилось в конвульсиях с горлом, перехваченным острой бронзой кинжала. Анх-Нофрет коснулась ладонью нечистой крови и измазала ей щёки неподвижного, безучастно взирающего на её действо Верховного Хранителя: «Да будут воды тебе огнём, да не будет Ах твой знать покоя, да поглотит Апопи Рен твоё, ибо отныне Хеви-Ра-Неха твоё имя, да будет растоптана твоя Хабит, да будет Ху твой томиться в гробнице, да не узнает Ба твой отдохновения, да будет Ка твой искать вечно тех кого ты любил, но стены гробницы станут ему преградой!»
— Ты закончила обряд, Анх-Нофрет, да простит тебя Владычица Истин? — тихо спросил Ипи-Ра-Нефер.
— Не совсем, — женщина подошла к нему с кинжалом и чашей, и, сделав что-то, через несколько мгновений поднесла чашу к его губам.
— Что это, — Ипи слабел и проваливался в забытье, ему становилось всё труднее говорить.
— То, что не выпустит тебя из Ам-Дуат. Пей, тот, кто отныне Хеви-Ра-Неха! Пей мою кровь! — женщина резко наклонила чашу.
