Створки лифта открылись, показывая нутро грузовой кабины. Аккуратно вкатив меня и выбрав этаж, мы поехали. Больше Паша не мучил меня вопросами, так в относительной тишине мы и приехали. Вновь коридор, но не такой пустой и тихий, как в реанимации. Стены выкрашены в иной цвет, по коридору ходят больные и медперсонал, пространство возле стен заставлено другими каталками и колясками, на подоконниках стоят почти завядшие цветы. Непривычно было окунуться в море шума и голосов. Не столь быстро как хотелось бы, мы все же достигли перевязочной комнаты. В ней, что-то записывая в старом как мир журнале, сидела пухлая пожилая женщина. Вкатив меня, Паша подошел и положил листок на стол перед ней. Закончив писать, она прочла его, затем, грузно опираясь на стол, встала и подошла ко мне. Я приготовился к дежурному «Добрый день», но не тут-то было.
- И что тут? Опять, наверно, по пьяни бытовуху устроили с дружками, а? - Вот это оказалось неожиданно.
- Настасия Афанасьевна! Человеку на улице прилетело, какой же он алкаш, вы ли их не видели, что, сильно похож? - Спасибо, конечно, Паша, но такой как она, вряд ли что докажешь.
- Вот именно что много видела.
Я молчал, не желая разводить словесную грязь. Мне хватало уже самого факта присутствия себя в этом, далеко не лучшем месте в моей жизни.
Настасия почти рывком содрала пластырь и марлю с моего измученного живота. Но вот было даже не так неприятно, как в первый раз, сработало то, что это все уже снималось, да и закреплено толком не было. Увидев, что я не поморщился, она протупила пару мгновений.
Все же нужно отдать ей должное: рану она обработала хорошо, наложила новую марлю и закрепила её, Паша принес штаны, майку и тапки.
- Ваши вещи выдадут перед выпиской, пока будете в этих.
- Хорошо, спасибо.
Одевшись, мы покинули перевязочную. Путь к новой палате не занял много времени, и вот уже передо мной открываются двери еще одной комнаты с почти такими же бедолагами как я. Кремовые стены до половины, шесть коек, три из которых уже заняты. Как только мы пересекли порог, трое мужчин, сидевших вокруг небольшой тумбы начали быстро прятать, по всей видимости, карты. Судя по отработанным движениям и как быстро это было сделано, им уже не впервой экстренно сворачивать свой миниклуб по интересам.
- Тьфу ты, Пашка, ну напугал. Придется заново партию разыгрывать. - Вздохнул один из них, мужик с морщинистым лицом и хитрым прищуром. По тому, как ловко он мешал и раздавал карты, был видно, что шансов у его противников особо нет.
- Опять вы за свое, сколько вас уже предупреждали насчет карт? А если не я бы зашел?
- А что еще здесь делать? Ходить много не походишь, да и некуда, что, по коридору до выхода и обратно?
- Так в коридоре телевизор есть, посмотрели бы посидели.
- Ага, «посмотрели». Уже который день Дашка с подругами какую то муть включат и сами смотрят, а нам что, вместе с ними деградировать?
- Мда, тоже верно. Что ж, встречайте пополнение.
Меня положили у окна, что было даже приятно: уж лучше смотреть в окно, чем в это однообразие. Подъехав к кровати, я перебрался на нее уже самостоятельно, что после небольшой разминки далось мне намного проще и без особой боли. Паша убрал каталку.
- Так, на обед ты уже опоздал, кстати, столовая находится в конце коридора, где лифт, повернешь направо и до упора. Скоро должна придти медсестра, поставить уколы. Я поговорю, чтобы тебе принесли поесть, сам лежал почти так, знаю, что на капельнице особо не протянешь.
- Спасибо, но я думаю, в состоянии добраться туда. Если так и буду лежать не разминаясь, это мало чем поможет.
- Смотри, как бы швы не разошлись. Ладно, возьмешь записку на посту, с ней пойдешь в столовую, только не забудь про нее, тебе сейчас нельзя есть все подряд.
- Понял.
- В общем, вроде все сказал, выздоравливай.
Забрав каталку, Павел вышел. Я улегся поудобнее, решив сначала дождаться уколов и уже после сходить поесть. Есть что-либо не хотелось вообще, от одной мысли о перемещениях становилось не очень приятно в пустом желудке. Чертовы антибиотики, сколько их влили в меня? Такой слабости я не ощущал, наверное, никогда. Лежать еще куда ни шло, но стоило начать шевелиться, как тут же накатывала тошнота и бессилие.
После уколов я все же решился сходить в столовую. С мужиками в палате общаться не стал, они тоже не проявляли интереса. Это меня устраивало: отпадали пустые разговоры и очередные расспросы о том, как все произошло. Как только встал с кровати, накатила новая волна неприятных ощущений. Слегка покачиваясь, я вышел в коридор, людей оказалось не так много, как было. Подойдя к посту медсестры, назвал фамилию и имя - она выписала на небольшой бумажке дату, время, отделение и что-то еще, что я не смог даже разобрать. Дальше мой путь лежал уже в саму столовую, думать о еде я категорически не хотел, от таких мыслей просто воротило. Но с другой стороны, я понимал, что есть нужно через силу. Конечно, можно продержаться и на физрастворе и еще какой дряни, что мне проколют, но тогда восстановление займет еще больше времени.
