Новый мираж противостояния светил разгорелся с ужасающей мощью. И снова зазвучал голос темного аликорна - жестким, чеканным шагом, словно отсчитывая слова-мгновения до смерти.
Сказав, что не оставила ей выбора иного,
Как подданных сберечь от злой судьбы,
Селестия на бой поднялась снова,
С оружием мощнейшим из любых.
Отчаяние, боль, обида, гнев
Сжигали мою сущность изнутри.
И вот, опасность гибели презрев,
Направила я рог против сестры!
Но честно магия хранила верность ей,
Защищая в сфере радостных огней.
И добротой наполнен щедро был удар.
Свершилась краткая дуэль могущественных чар.
Гармонии шестерка Элементов
Исход всей битвы обратила вспять:
Под натиском чудовищным, стихийным
- Я не смогла им противостоять!
Отброшена магической волной,
Не в силах разорвать узлы заклятья,
Прощаясь на века с Эквестрией родной,
Вдруг начинаю все осознавать я.
Что жаждала погибели сестры,
Которую я больше всех люблю.
Что одержима мощным духом тьмы.
Как повелит он - так и поступлю.
Послушав уговоры темной силы,
Я совершила страшную ошибку.
Селестия всегда меня любила.
Гармония столь иллюзорно-зыбка.
Но мой рассудок затуманен вновь,
И злоба верх над разумом берет:
Как я могу подумать про любовь
От той, кто моей боли не поймет?!
Пусть план мой провалился на корню,
Но Вечной Ночи лишь отсрочен час.
Я ждать умею, я не уступлю.
Солнцестоянье снова сблизит нас!
Я возвращусь, когда тысячный раз
Пойдет светило в самый долгий путь.
Поговорю с сестрой с глазу на глаз,
Не дам схитрить и подло обмануть.
Снова Кантерлот - безжизненный, темный, ни единого проблеска в окнах. Стоящий на балконе одинокий белый аликорн с тоской взирает на изуродованное кратерами ночное светило.
Сияет в небе полная Луна.
«Единорог» на ней - клеймом позора.
Все пони спят, не спит только одна,
Она стала виновницей раздора.
Стихли последние отголоски эха, угасли сполохи волшебных миражей и Принцесса Ночи, тяжело дыша, опустилась на подушку рядом со мной. Из рассеявшихся теней вернулись тарелка с печеньем и чайник, уже остывший. Приобняв Луну, я поднес чашку с водой к ее губам - помедлив, она осторожно отпила. Я чувствовал пальцами мелкую дрожь, волной пробегающую по телу любимой.
- Луна... Прости меня. - Прошептала Селестия срывающимся голосом и коснулась копытом плеча сестры. - Что была невнимательна к тебе, когда ты больше всего нуждалась в помощи. Прости, что все закончилось... вот так.
Луна отвела взгляд и снова потянулась губами к воде. Прикрыв глаза, она долгими медленными глотками возвращала душевное равновесие.
- Прости меня.
Улучив момент, Селестия телекинезом привлекла Луну к груди и обняла.
- Тия. - Тихо выдохнул я. - Вы хотите, чтоб Луна простила вас. Но готовы ли вы простить Луну?
Сестры в недоумении уставились на меня. Затем, обернувшись, Селестия встретила вопрошающий взгляд Луны. Тия крепко прижала Луну к себе, все глубже зарываясь мордой в ее гриву и заглушая рыдания.
Нортлайт, бесшумно сместившийся, возник возле меня и, тронув крылом спину, шепнул:
- Пойдем, им надо побыть наедине.
Тело, напитанное алкоголем, на приказы мозга отзывалось тяжело и неохотно, но я сумел аккуратно встать и пошел вслед за бэтконем на балкон, прихватив с собой подушку, почти пустую бутылку вина и несколько маффинов. Луна замерла в объятиях сестры, ее взгляд выражал удивление и легкий укор: «Вот умеешь ты дать под дых». Почтительно кивнув, я вышел и закрыл дверь.
***
[ Селестия \ Возле Луны ]
В глазах Луны я вижу отражения звезд, словно отсветы давно минувших столетий.
У меня было все: уважение, поклонение, подобие власти, хоть я никогда не претендовала на трон в каком-либо отдельно взятом городе, но правители часто приглашали меня помочь в решении насущных проблем.
Я зареклась делиться своими знаниями в свитках после того как один из магов чуть не спалил полстраны «драконьим чихом», прочитанным с конца, и мне пришлось срочно наводить грозовой фронт от края и до края.
Я разочаровалась в пони, их укладе мира и быта. Понимая, что им требуется намного больше времени, чтоб развиться умственно и морально, я не форсировала их развитие, но наблюдать за понилизацией стало откровенно скучно.
Покинув пони, я долго скиталась по миру в одиночестве, томимая желанием осознать, чего же мне не хватало. И однажды, издалека наблюдая за семьей пегасов, счастливо резвящихся в облаках, видя как родители поддерживают жеребенка в исполнении нехитрого трюка, исполнив который, пегасик радостно льнет к матери, а подлетевший отец обнимает обоих, я поняла: под этим солнцем у меня не было родственной души. Той, с кем я могла бы делиться чувствами и знаниями. Той, которую могла бы вот так же просто обнять и прижать к груди, и замереть, ни о чем не думая. Той, что была б равной мне по разуму, силам и возможностям. Пусть и противоположной по сути, но гармоничной.
Будучи воистину могущественной и бессмертной, я вложила в создание Луны огромную часть личных сил и часть своей души. И в жизни моей началась новая эпоха, когда синенькая кобылка с голубой гривой, прижавшись к ноге, назвала меня мамой. Я не готова была услышать это слово…
