Бусинка, так звала ее мама, находилась внутри вихревой воронки, которая делала ее еще более беспомощной и слабой, беззащитной перед всеобъемлющей силой воздушного потока гигантского смерча.
– Не бойся потеряться в
– Что будет помнить свет? – спрашивала Бусинка.
– Свет будет помнить Гидру. Запомни:
Бусинка растекалась, вливаясь в
Но это случилось после… А до того они с матерью Мэв заняли место в маршрутке. Маршрутка связывала между собой узлы – промежуточные станции между вершинами бурых гор и раскаленными песками красной пустыни. В глубинных недрах земли везде преобладали оттенки красного, спертый воздух сочился жаром. Выживать в таком месте могла лишь раса наинижайших потребностей. Если взглянуть на обитателей недр глазами обыкновенного человека, то в среднестатистическом восприятии возникнет неприглядный образ существа, более всего напоминающего таракана, только перемещающегося на двух ногах и окруженного ореолом фиолетового сияния.
Однако не все обитатели недр излучали фиолетовый свет. Некоторые сияли, словно густой красный бархат; их головы украшали рубиновые диадемы, на передних лапках сверкали алмазные браслеты, а тонкие шеи едва удерживали тяжесть золотых цепей. Красные никогда не становились пассажирами маршрутки – то был удел фиолетовых, тех из них, кто вытянет жребий. Пассажиров маршрутки всегда выбирали из фиолетовых. Красные, подгоняя пиками, заталкивали их в ржавую машину с облупившейся некогда белой краской, пока драндулет не набивался до отказа. Для перевозки всех пассажиров иногда требовалось совершать несколько рейсов, и старая развалюха снова и снова прибывала на станцию.
Никто из фиолетовых не знал точно, что ожидает их в конце пути. Назад маршрутка всегда приезжала пустая. Почему пассажиры не возвращались – не знал никто… Никто, кроме Мэв, матери Бусинки. Мэв могла видеть дальше, за горизонт, – о ее
Безмолвие было бы идеальным финалом их печальной жизни, но, к несчастью, отнюдь не безмолвие ожидало пассажиров на конечной станции. Мэв видела Гидру: ее гигантское змеиное туловище извивалось в ущелье под мостом, множественные головы вытягивались, разжимая могучие челюсти, которые стремительным движением заглатывали прикованную к поручням моста добычу. Мэв знала – маршрутка вела к Гидре. Красные испокон веков посылали к ней жертв. Так решил Грегор – красный, ревностный слуга Гидры, ратовавший за незыблемость утвержденного им порядка. Его глаза – раскаленные угли – горели злобой. Он называл себя Амбассадором, послом мира, который поддерживается благодаря придуманному им ритуалу. Но Мэв знала – он посылал на смерть. Гидра означала смерть. Так красные откупались от смерти.
Маршрутка наполнялась новыми пассажирами, и каждого из них должны были скормить Гидре. Каждого, но не Бусинку – так решила Мэв.
– Ты не умрешь, – шептала Мэв на ухо Бусинке. – Ты не станешь кормом для Гидры. Я создам
– Я долго буду ехать в маршрутке? – спросила Бусинка.
Мать, поразмыслив, отвечала:
– Долго, дочка, очень долго. Ты забудешь, как оказалась в ней. В маршрутке поедут с тобой и другие странники, много других, даже слишком много, и они тоже ничего не будут помнить. Но все они как один станут уверять тебя, что ты всегда жила в маршрутке, родилась в ней, и тебе придется поверить этому. А позже тебе начнут доказывать, и ты уверишься, что другого мира, помимо маршрутки, не существует вовсе.
– Почему с ними происходит именно так? Разве они не чувствуют, как довлеет теснота холодных стен, низкий потолок? Как можно не ощущать тряски, не видеть, как сменяется пейзаж за окном?
