Марианна, как никто другой, имела представление о символике и ее действии – не далее как месяц назад перевернутая пентаграмма отобразилась трещинами в ее зеркале, ознаменовав скрытую от глаз угрозу. Девушка сочла разумным воздержаться от комментариев и продолжила слушать.
– Другим открытием для меня стало, что, несмотря на бешеную популярность в Сети, Рад-Х ни разу не давал живых концертов, по меньшей мере это странно. Я пошел дальше: по своим каналам решил разузнать, кто на самом деле скрывается под псевдонимом МС Рад-Х. Выяснилось, что это никакой не псевдоним, а бренд, товарный знак, зарегистрированный на имя организации с характерным названием «Коренъ» – с твердым знаком в конце слова. Офис компании располагается в Москва-Сити. Что ж, наведался я в этот офис, только он, представь себе, оказался пуст. Абсолютно пустое помещение, за которое, однако, исправно вносится арендная плата.
– А как же владельцы компании? Кто-то ведь должен за ней стоять?
– Владеет загадочным «Корнем» очередная «темная лошадка» – офшорная компания с одноименным названием «Radix», с адресом где-то на Сейшелах. Словом, концов не найти, никакого реального следа – один виртуал и безнал. Но одну ниточку я все же нащупал. «Radix» является совладельцем российского видеохостинга «Pretube», в последнее время стремительно набирающего популярность среди молодежи, и не в последнюю очередь благодаря трансляциям рэпера Рад-Х. Причем среди миноритарных совладельцев этого видеохостинга фигурировала еще одна российская фирмочка – ООО «Корень», уже с мягким знаком на конце. Далее пришлось прошерстить данные об объектах недвижимости. У «Radix» в России все по нулям. Зато за российской организацией «Корень» значился вполне реальный объект – довольно габаритный коттедж в одном из стародачных мест поселка Кратово. Туда-то я и рискнул сунуть свой нос, не подозревая, насколько опрометчиво поступаю.
Особняк стоит вдалеке от дороги, окруженный величественными соснами, за высоким секционным забором, декорированным изысканными элементами художественной ковки. Я решил действовать открыто, не таясь. Припарковал автомобиль у ворот. В кармане было удостоверение журналиста. Думал, спросят – скажу, что приехал договориться об интервью со знаменитым музыкантом, молодежным идолом; по телефону дозвониться не смог, решил попытать счастья, явившись прямиком сюда пред его светлы очи. Надо сказать, я прихватил с собой и луч – я выслеживал
– Ты взял с собой ту милую красную шапочку? – спросила Марианна.
– Да, она и сейчас со мной, в кармане куртки. Взял и не пожалел, но об этом потом. Подошел к воротам – заперты. Ни кнопки вызова, ни охраны при входе. Тупик. Не уходить же, в самом деле, ни с чем? Недолго думая, я перемахнул через ограду, воспользовавшись в качестве опоры удачно встроенными в секции резными украшениями. Я проник на территорию, когда уже стемнело, и, подобно жалкому воришке, прокрался в вечерних сумерках меж темных стволов осин, с презрением взиравших на меня свысока.
Поздно. Слишком поздно я сообразил, что участок могут охранять собаки – из-за угла дома стремглав выскочили три лающие тени. С пугающей быстротой они неслись на меня, ловко огибая колонны могучих стволов. Страх погнал меня вперед. Я, спотыкаясь о корни, сколы дорожной плитки, бог знает о что еще, на одном дыхании преодолел стометровку – примерно столько оставалось до дверей особняка. Лай за спиной усиливался, еще ближе – и он перешел в яростное рычание. За высокими прозрачными дверьми дома поблескивал огонек. «Значит, в доме кто-то есть», – подумал я, собравшись барабанить в дверь. Секундой позже мне пришел бы конец – позади отчетливо клацнули челюсти, – но двери вдруг сами отворились передо мной, причем ровно настолько, чтобы я в них протиснулся, и тут же захлопнулись за моей спиной, оставив трех доберманов несолоно хлебавши.
Собаки продолжали пастись снаружи – разочарованные, они недовольно скулили, размазывая слюни о дверное стекло. Я обернулся в направлении источника света, приготовившись объясняться, извиняясь перед хозяевами дома за свое вторжение, удостоверение журналиста было наготове. Но то, что я, мчась, не разбирая дороги, принял за огонек, на поверку оказалось не чем иным, как огромным, во всю стену, экраном. Монитор транслировал изображение МС Рад-Х, демонстрируя одно лицо – и ничего кроме. Сперва я вздрогнул, подумав было, что изображение живое и сам паренек, сидя где-то в соседней комнате, сейчас наблюдает за мной и вот-вот заговорит. Но я ошибся – картинка была мертвой, застывшей, как и искусственная улыбка музыканта, исполненная одним непомерно растянутым ртом, в то время как глаза, лишенные какого-либо выражения, смотрели остекленело.
