— Итак, штурмбанфюрер, я жду объяснений. Как научный эксперимент, исключительно важный для рейха, был сорван из-за вашей халатности, глупости и неумения командовать вверенным вам подразделением.
— Но, герр рейхсфюрер, все было сделано точно по приказу и согласно инструкции! Приказом прямо запрещалось наносить «жертвенным баранам» какие-либо увечья до момента… Потому мы не решались сначала применять оружие…
— Батальон СС не мог справиться с толпой евреев? Вас отправить на стажировку в Дахау или Освенцим, чтобы вас там научили, как усмирять бунт?
— Герр рейхсфюрер, они дрались как дьяволы. Взбесившиеся дьяволы с ломами, лопатами и кирками. А нам запрещено было стрелять.
— А зачем вы дали им лопаты и ломы?
— Но, герр рейхсфюрер, так было в плане… Который дал нам герр профессор.
— Это правда?
— Так точно, герр рейхсфюрер. Ритуал был разработан лично мной на основе подлинного манускрипта двенадцатого века, приписываемого придворному магу и астрологу императора Генриха Четвертого Гогенштауфена. Курган в центре, средоточие силы, и от него в форме свастики, четыре ветки жертвенных алтарей. Жертвы, пребывающие в полном здравии, должны умерщвляться в соответствии со знаками стихий. Первая четверть — сожжение, вторая — закапывание заживо, третья — утопление, четвертая — удушение. Это потребовало для подготовки определенного объема земляных работ.
— Благодарю, штурмбаннфюрер, и вы не могли придумать ничего лучше, как заставить это делать будущих жертв, которым абсолютно нечего терять? И вы дали им ломы и кирки?
— Но, герр рейхсфюрер, земля была твердой как камень! И мы так делали всегда! В России — и в гетто, и в партизанских деревнях. Смертники сами копали себе могилы, не доставляя нам неприятностей. Человеку свойственно до последнего момента надеяться, что все будет хорошо и его пощадят, чем решиться гарантированно поставить на карту свою жизнь. И опыт показывает, что пары вооруженных солдат достаточно, чтобы контролировать десяток таких землекопов. Да ведь и в этот раз было так же, герр рейхсфюрер!
— То есть?
— Так ведь взбесились не все! А лишь ничтожная часть. Из тысячи четырехсот сорока активно сопротивлялись двадцать восемь! Из остальных же большинство просто пытались бежать, а многие сразу упали наземь и лежали неподвижно. Некоторые хватались за лопаты, но бросали их при первом же окрике. А эти даже не думали скрыться, а лишь старались убить как можно больше…
— Ну и?
— Герр рейхсфюрер, я действовал предельно быстро и четко, по уставу. Выделил одну роту на усмирение активных бунтовщиков, вторая рота преследовала и сгоняла назад разбегающихся, третья рота контролировала территорию. И смею заметить, что последние две задачи были решены эффективно. Подавляющая часть стада была усмирена без эксцессов.
— То есть вы хотите сказать, что целая рота СС не могла справиться с двадцатью восемью заключенными, имевшими одни лишь ломы?
— Герр рейхсфюрер, они убили, ранили, искалечили сорок девять моих солдат! Пока мы, исполняя приказ, пытались скрутить их, сбить с ног прикладами. Тогда я понял, что дальнейшие попытки приведут лишь к еще большим потерям — и отдал приказ отойти, чтобы стрелять. А они гнались за нами и успели догнать еще семерых, прежде чем мы всех их прикончили! И докалывали штыками, для верности.
— Рота имела полную штатную численность?
— Так точно, герр рейхсфюрер!
— Тогда даже после потерь вас оставалось еще больше сотни. И вы мне рассказываете, как все убегали от вчетверо меньшего числа каких-то евреев с лопатами?
— Это были не совсем евреи, герр рейхсфюрер! Я уточнил в сопроводительных документах. Личность каждого из тех двадцати восьми установлена, вот список.
Шелест бумаг.
— Вы. На Восточный фронт. Рядовым. Пошел вон!
…и еще двадцать пять фамилий.
— Вы поняли, ЧТО произошло, профессор?
— Нет, герр рейхсфюрер. Как такое возможно? Сколько я помню, евреи вообще не должны быть взяты в плен, а расстреляны на месте.
— Профессор, позвольте поинтересоваться, вы идиот? Так раскиньте своими переученными мозгами! Если Он — то, что мы предполагаем, то ему и так известно о нас все. И наши военные планы, и о чем вы хотели орать ему с алтаря. Считаете, что более достойны, чем законные дети, так вот испытание. Двадцать восемь арийцев, пусть даже с примесью грязной еврейской крови, и сто шестьдесят самых чистокровных эсэсовцев. Врукопашную, чтобы было честно. И что? Мы провалили Его экзамен.
