Петсамо — Киркенес. Ленинград — прорвана блокада. Окруженные у Ладоги фрицы сдались неделю назад, так что результат нашей «Искры» уже налицо, а ведь и «наши штыки на высотах Синявина, наши полки подо Мгой» по радио звучит. У нас эта песня в сорок четвертом появилась. Демянский котел замкнули, и нет уже у Гитлера авиации его снабжать, все под Сталинградом. Ржев, Великие Луки — тоже изменения в нашу пользу. Сан Саныч следит, на карте отмечает, сравнивает. Под Сталинградом тоже пока хорошо все — мало того что в котле сидят не триста тридцать тысяч, а полмиллиона, так еще и румын разбили не одну армию, а две, и от свежей немецкой дивизии, идущей на помощь, рожки и ножки остались. Но вот главное впереди — контрудар Манштейна и «Сатурн», Малый или Большой?
А Манштейн, хоть и фашист, но генерал умелый и противник опасный. Что он может придумать на этот раз?
Ну а мы… что мы? Заняты техобслуживанием и знакомим предков со всеми нашими секретами, не жалко. Ох, только бы нас так не разобрали, что после не соберем! Серега Сирый издергался весь.
Приезжал Гоша, «регионовец». Не просто так, а с поручением. В городе Красноводске сейчас вроде как центр всего советского торпедостроения и завод «Дагдизель» туда переехал, эвакуированный из Махачкалы первоначально в Аральск, и опытовая станция, что в нашей истории с Ораниенбаума переселилась на Иссык-Куль. Разгружаются, строятся, ведут работу! Причем, что интересно, если в нашей истории кое-кто из торпедистов еще в пятидесятых считал, что «все достигнуто»: дальность, скорость, точность удержания курса и глубины, мощь заряда, то в этом времени на самом верху четко расставили приоритеты. Вот у японцев есть знаменитые «длинные копья» или мечи, по-разному называют — великолепные торпеды, по всем вашим показателям, лучшие в мире. И в сражении самураи разом выпускают в противника сотню этих «копий» с дистанции десять миль. И сколько попали, ну одна-две-три! Вот что такое ваши точность и дальность без самонаведения. А немцы, с которыми мы воюем, это поняли и делают «Цаункениг». И что будет, если завтра сойдутся в бою наши корабли со слепыми болванками и их флот с торпедами, идущими на цель? Это глупость или вредительство? Отныне торпеды без самонаведения на дистанции свыше двух-трех миль вообще боеспособными считать нельзя!
В общем, завертелось. Гоша увез их не один, а с энкавэдэшным конвоем. Все, что у нас осталось из торпед двадцать первого века на предмет изучения и хоть чего-то копирования. А как там Родик? Что ему сделается: работает по специальности. Вот только надзор за ним и свободы поменьше.
Свадьбу первую сыграли. Главстаршина Луцикин Юра из БЧ-5 и Валентина с «Севмаша». Совет да любовь, и я молодых поздравил, был «свадебным адмиралом». Жилплощадь отдельную им выделили, как положено, не в самой воинской части, но рядом совсем. А «жандарм» наш с новобрачной лично беседу провел, что муж твой человек советский, проверенный, но некоторые детали его биографии секретные, так что не спрашивай, отвечать ему запрещено, это лишь сам товарищ Берия разрешение дать может. И ты про то не болтай лишнего, а спросят, отвечай что муж скажет. Вроде прониклась.
Что характерно, почти прекратились рапорты комендатуры о всяких ЧП с нашими морячками, вызванные повышенным вниманием женского пола к героям-орденоносцам-гвардейцам-подводникам, что прежде активно не нравилось мужской части коренного населения, включая гарнизонных. Ну как приезжий городской на деревенских танцах в клубе вызывает у местных парней острое желание «пойдем, выйдем». Теперь, значит, привыкли, смирились, приняли нас уже за своих. Чему, впрочем, способствовали и беседы профилактические и последующие Тех Кого Надо с возмутителями спокойствия, а НКВД в этом времени не то чтобы панически боялись, как утверждают дерьмократы, но очень серьезно относились ко всему, что оттуда исходило. Ну и я всем нашим четкое правило установил — любовь-морковь это, конечно, хорошо, но вот с замужними не крутить, не хватает нам еще тут шекспировских страстей!
Еще повлияли занятия наших рукопашкой, основу которым положили еще «большаковцы». У главстаршины Логачева оказались явно выраженные задатки тренера, помещение нашлось, и по вечерам несколько раз в неделю, пока без четкого расписания, желающие помахать ногами и кулаками и повыкручивать друг другу руки занимались именно этим по полтора-два часа. Поскольку наш «сенсей» увлекался, как я уже когда-то говорил, карате и айкидо, но не самбо, техника его была совершенно не похожа на привычную этой эпохе. Юмор в том, что ни Фунакоши, ни Уэсиба — оба патриарха упомянутых боевых искусств — систем своих еще не завершили. Вот удивятся, если увидят когда-нибудь «русский северный стиль», так похожий на их творения?
И вот когда нас молчаливо признали, выделив нам место в иерархии здешнего общества, я ощутил: врастаем в среду. И появилось ощущение дома, а не проходной казармы. Места, где мы уже «свои», где нас ждут.
