Воробей брел по снегу, проваливаясь по самое брюхо. Лед намерз у него между когтей, поэтому каждый шаг причинял боль. Впереди шла большая кошка: он узнал ее по светлой шерстке и громко заплакал, умоляя вернуться и помочь ему, но она даже не повернула голову в его сторону. Потом снег под его лапами вдруг исчез, и Воробей стал падать, падать, падать...
Он проснулся на разворошенной подстилке. Сердце колотилось, как бешеное, лапы дрожали от только что пережитого страха. Сев, Воробей услышал, как Листвичка копошится в кладовой. От нее исходила такая страшная боль, что в первый миг Воробью показалось, будто целительница во весь голос кричит от муки.
Вскочив, он пошел к выходу из пещеры. Ему мучительно хотелось напрямик спросить Листвичку о своей догадке, но он не мог переступить через се страдания и сделать вид, будто ничего не замечает.
— Листвичка? — тихо окликнул Воробей. — Что случилось?
Целительница вышла из кладовой.
— Я... я сказала Остролистой то, что не должна была говорить.
Он сразу понял, что она имеет в виду. Значит, все тайны вырвались на свободу, как вода через плотину. Расправив плечи, он вздернул подбородок и процедил:
— Ты сказала ей, что ты наша мать, да?
Он услышал, как Листвичка сдавленно ахнула.
— Когда ты узнал об этом?
— Узнал? Только что. А догадался чуть раньше. Сопоставил кое-какие факты, а вчера все кусочки сложились в картину. Туманные воспоминания о долгом путешествии по снегу. То, как ты всегда относилась к нам троим. Необъяснимая Белкина преданность кошке, родившей нежеланных котят. А еще то, что Кисточка вспомнила, как где-то после нашего появления на свет ты по ошибке принесла ей петрушку вместо пижмы. Петрушка используется для того, чтобы остановить молоко у матери, которой некого кормить. Тебе она была очень нужна, правда?
Когда он закончил, в пещере воцарилось долгое молчание. Было так тихо, что Воробью казалось, оудто он слышит стук собственного сердца.
— Раз ты так много знаешь, — наконец, медленно проговорила Листвичка, — то, может быть, ты знаешь и то, что будет дальше?
— Нет, — ответил Воробей. Ему показалось, будто Листвичка хотела сказать ему что-то еще, но в последний миг удержалась.
Он хотел было пробраться в ее сознание и узнать, в чем там дело, но почему-то не решился. Честно говоря, он просто боялся того, что ему может открыться.
— Ты должен помочь брату с сестрой, — резко и почти зло сказала Листвичка. — Вы должны научиться жить с этой правдой, слышишь? Ради всего племени!
«Какое ты имеешь право говорить нам, что мы должны, а чего не должны?» Воробью хотелось презрительно бросить этот вопрос Листвичке, но он тоже удержался. Вообще-то, целительница была отчасти права. Рано или поздно они должны смириться с правдой и начать жить дальше.
— Прошу тебя, — с отчаянием в голосе прошептала Листвичка. — Разыщи Львиносвета и Остролистую и поговори с ними, пока не произошло еще что-нибудь ужасное!
«А что еще может произойти?»
Воробей в недоумении пожал плечами, однако молча вышел из палатки. Листвичка просто боялась за них троих — она всегда так вела себя, когда в племя приходила какая-то беда.
Принюхавшись, Воробей учуял Львиносвета, подходившего к куче дичи с полной пастью добычи, и бросился к нему.
— Брось все это и иди за мной! — приказал он, мотнув головой. — Надо поговорить.
Он почувствовал растерянность брата, однако Львиносвет покорно бросил дичь в кучу и пошел следом за Воробьем к выходу.
— Где Остролистая? — спросил Воробей. Предчувствие близкой беды охватило его при мысли о том, как сестра перенесет этот новый удар судьбы.
«Ей будет гораздо тяжелее, чем нам. Для нее нет ничего важнее Воинского закона...»
— Понятия не имею, — ответил Львиносвет. — В лагере ее нет, но я не видел ее с самого рассвета.
— Нужно ее найти, — воскликнул Воробей, когда они выбежали из лагеря в лес. — Она... она узнала кое-что и ужасно расстроилась.
— Что она узнала?
— Расскажу, когда найдем Остролистую, — отмахнулся Воробей. Подняв голову, он принюхался, ища запах сестры.
— Скажи сейчас, — не отставал Львиносвет. — Знаешь, может, хватит секретов? Неужели хоть мы втроем не можем быть откровенны друг с другом?
Воробей обратил невидящий взгляд на брата.
— Наша мать — Листвичка.
Он почувствовал, как изумление ослепительной молнией пронзило Львиносвета.
— Не верю! — ахнул брат. — Она же целительница! Это невозможно!
— Постарайся поверить, — равнодушно ответил Воробей. — Она сама мне призналась. И нам нужно решить, что теперь делать.
Они прочесали весь лес, гоняясь за едва уловимыми запахами сестры, и наконец, нашли ее на нершине поросшего мхом склона, круто обрывавшегося в озеро. Подбегая к ней, Воробей сразу почувствовал, как она напряжена.
— Остролистая, нам надо поговорить, — выпалил он.
— Не о чем тут говорить, — глухо отозвалась стролистая, и Воробей понял, что она даже голову не повернула в их сторону. Она смотрела на озеро, словно искала в серых волнах ответы на свои вопросы. — Мы должны узнать, кто был наш отец. И тогда не будет больше никаких секретов.
