— Он успел передать Медведю о том, что ты будешь выходить из Сахары. Впереди засада.
— Чего ты добиваешься?
— Я хочу работать на тебя.
— Ты спустила свой шанс в унитаз. Уходи.
— Там засада…
— Разберусь. Уходи.
Я дождался пока она уйдет и осторожно прошел вперед на двадцать метров.
Новая остановка. Вновь работаю на пределе своих органов чувств. Тишина. Осматриваю окрестности в оптику также все чисто. Ласка сказала, что впереди засада. Откуда местныекрысы могут знать каким путем я пойду. Никак.
Левая рука начинает немного оживать. Ради нее я сбросил четыре килограмма своего веса из пятидесяти. Но оно того стоило. Мне бы еще полчаса времени и я смогу из нее стрелять. Потом придется опять лечить, но в экстренной ситуации она будет работать. Уже пять часов. К девяти надо в школу. Опять ощущение сюрреализма. Помойка, из которой я пытаюсь выбраться и в качестве контраста гламурная школа.
До границы зоны двести метров. Ничего не могу обнаружить, но слова о засаде не выходят из головы. Она могласказать это, чтобы набить себе цену, однако в ее словах не было лжи. Решаю обойти жилой пятиэтажный дом с правой стороны. Если бы я делал засаду, то единственное оставшееся место за ним рядом с заброшенной трансформаторной.
Бесшумно скольжу по разбитому асфальту. Пауза возле раскидистого вяза. Впереди слышу перешептывания. Воздух приносит запах дешевого табака и перегара. Каким образом крысеныш сумел узнать маршрут непонятно.
Забираю еще правее. Надо обойти стоящий рядом дом. Возможно тогда удастся избежать встречи с негостеприимными аборигенами.
Все, покинул опасный двор. Пока я двигаюсь параллельно границе Сахары с городом. Пора вновь двигаться вперед. Снова минута тишины. До границы сто пятьдесят метров, но как же трудно их преодолеть. Самолет пролетает их за доли секунды, машина за несколько секунд, а я не знаю, смогу ли их преодолеть вообще.
Ни одного звука, ни одного движения. Все чисто, но у меня есть ощущение недоброго чужого взгляда. Все люди чувствуют чужой взгляд и всегда отвечают на него. Это невероятное, чувство чужого взгляда часто спасает людям жизнь. Особенно людям опасных профессий.
Вновь прислушиваюсь. Шаги сзади. Опять Ласка. Никак не угомонится. Может это ее взгляд чувствую. Ощущение взгляда пропадает и я осторожно иду вперед. Десять шагов, двадцать, тридцать. Вновь ощущение взгляда, на этот раз оно не ноет, а бьет колокольным набатом. Быстро, насколько позволяет мой вновь доведенный до истощения организмныряю вправо. Левое бедро чувствует тупой удар, за ней боль, пока еще нет явная. Еще не определив причину боли, я мгновенно перекрываю поток крови на этотучасток тела. Нельзя оставлять ни капли своей крови, также как и другие биологические материалы. Разворачиваясь выставляю вперед пистолет, чтобы встретить опасность лицом к лицу. Траекторию арбалетного болта, а это именно он торчит у меня из бедра, я вычислил, но стрелка не вижу, несмотря на то, что кромешная тьма уступила место просто тьме. В этот момент до моего слуха доносится булькающий и хрипящий звуки. Направляю оружие в том направлении и потихоньку ковыляю туда.
— Расс не стреляй, это я, Ласка- раздается шепот, который я, тем не менее, отчетливо разбираю.
— Выходи, руки держи на виду, — я примерно представляю, что сейчас произошло. Особо умный стрелок решил перестраховаться и занял альтернативный, наиболее вероятный путь отхода под свой контроль. И не прогадал. Не учел только непредвиденный фактор в виде одной вредной, но крайне настырной девчонки, которая по неведомой причине увязалась за мной. Ласка, проходившая мимо стрелка услышала звук выстрела и зарезала второго за сегодняшнюю ночь человека. Несмотря на ясную картину, доверять ей я не намерен. В конце концов именно ее присутствие ввело меня в заблуждение. Не крадись она следом я бы внимательнее отнесся к ощущению взгляда. А так отнес его на ее счет. Человек может чужой взгляд, но ни один человек не может определить кому он принадлежит и где сидит наблюдатель. Подхожу к поверженному врагу. Совсем пацан, лет семнадцать- восемнадцать. Ему жить да жить. Но если среди обычных людей принято говорить, что человек сам выбирает свою судьбу, то в Сахаре жизнь во многом предопределена. В этой помойке долго не живут. Скоротечная жизнь местных аборигенов обычно заканчивается насильственной смертью.
Я отворачиваюсь и направляюсь обратно. Подволакивая левую ногу упорно иду к границе. Девка идет сзади, угрозы не чувствую.
— Расс, я хочу помочь.
— Я не обращаюсь за помощью дважды туда, где один раз отказали. За стрелка спасибо. Должен буду одно желание. А теперь иди. Не мешай.
