Перед нею, на плоском, до блеска отполированном черном камне, лежал старый тролль из дворцовой знати. Стоило ему шевельнуться – и Даз, жуткий клещ, питомец Апари, угнездившийся на его груди, дробно защелкал зубами. Глаза старика-тролля округлились, что твои луны. Рот пленника был накрепко заткнут кляпом, и голос Апари легко заглушил протестующее мычание. Его роскошный наряд и драгоценные украшения перешли к проезжим торговцам в обмен на провиант и оружие.
– Пойте же со мной, братья и сестры, мне нужен ваш хор! Пусть небеса слышат вас, пусть знают, какова ваша воля!
Вокруг Апари, спиной к кружившим над перевалом стервятникам, сидело около трех десятков троллей. Луна сияла алым кровавым огнем, словно предчувствуя их затею. Соратники Апари были облачены в свободные черные накидки и набедренные повязки с белыми полосами, изображавшими множество паучьих лап. Шеи одних украшали резные талисманы, а по плечам самых бесстрашных вольно разгуливали жирные мохнатые тарантулы.
Апари широко развела руки, взмахнула ими, задавая такт, и над перевалом зазвучал тягучий, неторопливый напев. Тайо прошла к кругу, вычерченному на плоских темных камнях узенького плато над перевалом, заменявшего им алтарь. Временный лагерь они, вытесненные из болот усилившими бдительность королевскими патрулями, разбили невдалеке, внизу, у самых скал.
Вот они, верные ее сторонники – изголодавшиеся, изнуренные, гонимые отовсюду, из всех уголков Зандалара… Многие уже который день питались только похлебкой из голых костей да тонкими, как бумага, крыльями летучих мышей. Но ничего, их это не остановит. Голодное брюхо сделало их отважными до безрассудства, и это устраивало Апари как нельзя лучше. Вскоре к ней присоединится бледный всадник Натанос с его следопытами, вместе они составят план последнего, окончательного удара по Таланджи и ее распроклятому лоа, и на этот раз королеве-изменнице не спастись.
От гнева Укуса Вдовы взволнуются даже моря.
Хромая, Апари приблизилась к старому троллю в центре белого круга, а Тайо тем временем запалила восемь ритуальных факелов. Полыхнувшее пламя расцвело в сумраке, точно восемь бледных цветков, аромат благовоний смешался с кислым запахом пота, струившегося с тела благородного старика. Стиснув в ладони рукоять кинжала, Апари помедлила, гадая, что думает о ней жертва. И самого старика, и его семью она знала с давних-предавних времен, но это ровным счетом ничего не меняло. Когда-то Апари была так же богата и знатна, так же прекрасна, как младшая дочь старика, и считалась куда желаннее самой Таланджи. Ее волосы, заплетенные в затейливые косы, падая на плечо, серебрились, точно хрустально-чистые струи водопада, а среди прядей мерцали, поблескивали розовые цветы и бусины. Как часто генерал Джакра’зет восхвалял ее гладкую зеленую кожу и изящные руки!
– Ручки, созданные для танцев, – говорил он, поддразнивая ее, порхавшую по коридорам дворца.
Но все эти похвалы, эти гладкие, грациозные руки и пышные косы казались жестокой шуткой. Теперь она никогда не мыла серебристых волос, а глаза прятала под полумаской. Рана в ноге мокла, сочилась гноем, распространяя вокруг резкую вонь. Подобной заразы, не поддающейся ни колдовству, ни припаркам, в жизни не видела ни она, ни даже опытные лекари. Кое-кто из шаманов так прямо и говорил: ранено, дескать, не тело, а больше душа да разум, как будто в том, что рана не заживает, Апари виновата сама. Да, с тех пор, как весь ее мир разлетелся вдребезги, с тех пор, как у нее отняли будущее, а тело ее изувечили, прошло всего несколько месяцев, но эти месяцы стоили всей прежней жизни. Можно сказать, создали Апари заново. Теперь в ее жизни нет места ни играм, ни легкомыслию. Теперь вся ее жизнь – это Укус Вдовы, а единственная забота – наследие матери.
– Это тебе больше ни к чему, – сказала Апари, с трудом опустившись на колени и вытащив изо рта старика кляп.
Старик немедля разразился мольбами:
– К чему тебе это, к чему? Золота хочешь? Золота я тебе дам! Прошу тебя, Парри, прошу… я же знаю тебя! Это же я, Безиме! И ты… ты тоже должна меня помнить! Зачем все это, зачем? Я дам тебе все, чего только захочешь! Моя дочь вскоре вступает в брак, пощади же мою жизнь, позволь мне увидеть это!
– Ах, – с жестокой насмешкой откликнулась Апари, – так ты, значит, с дочерью расстаешься? Что ж, я буду к тебе милосердна. Оставь свое золото и посулы себе, жертва, только на вопли, гляди, не скупись!
С этим Апари подняла ритуальный кинжал и вонзила клинок в грудь старика, в самое сердце. Из раны брызнула кровь. Топливо. Колдовство не дается даром.
– Нав’рай… прости… меня…
Негромкий голос старика стих, глаза закатились под лоб, и топливо, необходимое для вызова бури, потекло, заструилось по высеченным в камне канавкам.
Боль разом забылась: нечто вроде разряда молнии заставило упруго вскочить на ноги. Созданные для танцев руки сами собой поднялись к луне, взволнованные вопли соратников пьянили не хуже магии крови.
– Сей струящейся, пенистой кровью призываем моря взбурлить! – прогремела Апари.
Тайо высоко вскинула над головой факел.
