– Туралион и Аллерия пытали этого контрабандиста у меня на глазах. Аллерия при помощи Бездны проникла в его разум, а Туралион сковал пленника по рукам и ногам сотворенными из Света цепями. Судя по виду, страдания все это причиняло неописуемые, – сказала Джайна, обогнув стол и встав лицом к лицу с Андуином. – Мой король… боюсь, их методы бросают тень и на тебя. И на всех нас – на каждого солдата, что служит твоей короне. Все мы несем службу под твоим знаменем, и если их действия одобрены тобой лично, что это говорит о нас?
Долгое время Андуин не отвечал ни словом. Улыбка с его лица разом исчезла. Покачав головой, он отвернулся от Джайны и зашагал из стороны в сторону по ворсистому зеленому ковру, покрывавшему пол. Наконец он остановился в углу, у большой жаровни, извергавшей жаркое пламя, поднял руку, провел взад-вперед раскрытой ладонью над языками огня.
– Что говорит? – повторил он, едва ли не обиженный ее вопросом. – Говорит, что мы сделаем все возможное, дабы убийцы предстали перед судом. Что мы не забудем ни Тельдрассила, ни Лордерона, ни той самой мак’гора. Что мы не забудем ни пламени, полыхавшего над Сокрытым морем, ни огней, отраженных в глазах тысячи плачущих детей.
Ладонь его сжалась в кулак, уверенность с каждым словом крепла, голос звучал громче и громче, еще немного, и сорвется на крик… но тут король взглянул на Джайну уголком глаза и не прокричал – прошептал:
– Некогда, не столь уж давно, ты, Джайна, не считала зазорным взять в руки молот безжалостной мести. Я не забыл об этом. А ты?
«О, великий лев, твое сердце обращается в сталь…»
Когда-то ее сердце тоже сделалось твердым, как сталь, ожесточенное взрывом бомбы, уничтожившей Терамор, и эта ожесточенность довольно долгое время безраздельно правила ею – не только ее силами, но и разумом, и душой, будто покрывшейся коркой льда. Охваченная грустью, Джайна ярко, отчетливо вспомнила, как в самых недвусмысленных выражениях убеждала Вариана, что Орда должна быть уничтожена без остатка… Оттаять она сумела не скоро, и то не до конца. Кое-какие остатки той ледяной ярости сохранились в душе до сих пор. Именно благодаря им Джайна особенно остро чувствовала ее в окружающих – вот и сейчас почувствовала в душе Андуина ту же печаль, тот же всепоглощающий холод.
– Джайна? – поторопил ее Андуин. В алых отсветах пламени лицо его отливало бронзой.
Отвечать Джайна не торопилась. Крепко сжав в руке посох, она отвернулась к столу, окинула взглядом карту Азерота, развернутую перед ней на огромной столешнице. Да, земли на ней были изображены превосходно, но как же скверно описывала она их жителей – маленьких, неприметных, тех, из кого на самом деле и состоит весь мир…
– Нет, я ни о чем не забыла, – пробормотала Джайна, не сводя глаз с Зандалара. – Помню я и о том, как твой отец однажды предостерегал Вол’джина: блюди честь, иначе тебе конец. Больше всего на свете мне хочется, чтобы твое правление, мой король, длилось долго, а
Казалось, на этом спор и закончится, но Андуин держался твердо и пристального взгляда в сторону не отводил.
– Решения нам предстоит принимать нелегкие, а Туралиону с Аллерией я доверяю. Они знают, где пролегает граница между добром и злом, и ни за что ее не переступят. Будь они оба бесчестны, разве их статуи высились бы над столицей?
Миг – и Джайна словно бы вновь оказалась там, на вершине Громового Утеса, окрыленная победой и нередко сопутствующим победе оптимизмом. В конце концов, им только что удалось вызволить Бейна Кровавое Копыто из подземелий Оргриммара – дело почти невозможное, и все-таки им удалось! Вот только Тралл, помня о ее стремлении к временному союзу, этого оптимизма не разделял…
«Что же сейчас изменилось? Впрочем, понятно, что… мы».
– Люди меняются! – горячо возразила Джайна.
С этими словами она расправила плечи, гордясь переменами в себе самой, гордясь заметно изменившимся Андуином.
Андуин призадумался, но отступил еще дальше в угол, протянул ладони к огню, будто от слов Джайны ему сделалось зябко. Лицо его скрылось за плотной завесой пшенично-желтых волос.
– Да, люди меняются, но Аллерии с Туралионом я доверяю, несмотря на все постигшие их невзгоды. Без них не было бы на свете Штормграда. Они накрепко вплетены в основу самых любимых наших преданий.
Нет, поколебать его не удастся, в этом сомнений не оставалось. Развернувшись, Джайна направилась к двери, а напоследок негромко напомнила:
– Ясность и время, Андуин. Только они и расставят в этом предании последние точки. Поверь мне, уж я-то знаю.
– Ну, что о ней скажешь? «Храбрая Арва»! Повтори-ка за мной: «Храбрая Арва»! Звучит же, а, звучит?
Закудахтав от смеха, Флинн Фэйрвинд от души хлопнул ладонью по грот-мачте, подставил грудь соленому ветру, сделал глубокий вдох. Лицо его озарилось странной, едва ли не религиозной безмятежностью.
