– Мир духов, – с трудом выдавил Зекхан.
Больше всего на свете ему хотелось бы закрыть глаза и уснуть, но… что, если кошмарные грезы о Пасти поджидают его и во сне? Зубы стучали, не унимаясь. И
– Тралл знает. Шаманы сообщили ему, что в мире духов неладно.
– Да, там, в тронном зале, он так и сказал, – подтвердила Таланджи, по-прежнему указывая пальцем на Бвонсамди. – Ты – лоа могил и должен знать, что стряслось. Сильвана с Отрекшимися явилась сюда по твою душу, Бвонсамди. И сейчас ты расскажешь нам, почему.
Брошенный мимо нее, взгляд лоа пал на Зекхана.
– Они заодно с силами, которых мне не узреть, но тот, кто отдает им приказы, хочет убрать с пути и меня, и
Волосы Андуина казались потрепанными, мокрыми лентами, почерневшими, как сапог, и собранными в тугую сальную косу, лениво, увесисто покачивавшуюся над правым плечом. Лицо его обрамлял сдвинутый к затылку капюшон ветхого, заплатанного плаща – плащ этот он выудил из груды старья, брошенного пополнившими ряды Альянса новобранцами. Многие из них навсегда расставались со старой гражданской одеждой, меняя на щегольскую, синюю с золотом форму все до последнего лоскутка.
«Будто рождаясь заново, в новой семье», – подумалось Андуину.
Интересно, что подумали бы эти мужественные новобранцы, увидев его сейчас, шмыгающим из тени в тень, утопая в не по росту просторном плаще, все еще пахнущем прежним хозяином? Одежда под плащом была его собственной – простенький темный мундир, свободные брюки и неприметный ремень. Выглядевшие слишком богато сапоги пришлось хорошенько измазать грязью, как и всем памятные золотистые волосы. Да, пах он сомнительно, а выглядел и того хуже, но душой был необычайно бодр и весел. Оставив позади королевские покои, и королевский замок, а после и городские ворота, полной грудью вдыхая ночную прохладу, он вышел на извилистую дорогу, ведущую в Златоземье, к таверне «Гордость льва».
Порой он чувствовал себя, будто денежная сумка: любая тревога, любая трудность, любая ошибка, любая беда падала на дно сумки еще одной полновесной, звонкой монетой. Мало-помалу сумка все тяжелела и тяжелела, но обычно вес сохраняла терпимый. Однако со временем ткань ее угрожающе натянулась. От части монет следовало избавиться, иначе сумка лопнет, разойдется по швам, и монеты раскатятся так, что не соберешь. А между тем монеты все прибывали, множились с каждым сделанным вдохом, с каждой истекшей минутой: Сильвана водит всех вокруг пальца – дзинь, трупы солдат Альянса, выброшенные на берег – дзинь, Аллерия с Туралионом – дзинь, сомнения Джайны – дзинь, Тиранда – дзинь, Тельдрассил – дзинь, Отрекшиеся в просторах Нагорья, глава разведслужбы, угодивший в плен – дзинь, дзинь, дзинь…
Еще одна монета со звоном упала в сумку прямо перед тем, как он ушел к себе переодеваться. В Штормград прибыли пленники, захваченные Аллерией с Туралионом, и Андуина позвали взглянуть, как их препровождают в Тюрьму. Конечно, он повелел обойтись с пленными справедливо, а после тщательного допроса освободить, однако внимание его привлек старик-Отрекшийся в длинных одеждах, мучительно согбенный, с безумным, затравленным блеском в глазах.
Вскоре после того, как монеты рассыпались, Андуин обнаружил себя в собственной спальне, на полу, сидящим подле огромного резного камина, поджав колени к груди, в полном оцепенении, не в силах сомкнуть глаз и разогнать туман в голове. Языки пламени, пылавшего в каких-то дюймах от его носа, сияли, слепили, пока по щекам не покатились слезы.
Почувствовав, что монеты вот-вот посыплются через край, он решил принять меры к облегчению бремени. Да, глупость подобных игр он понимал превосходно, и все-таки они были именно тем, что требовалось. А требовалось ему всего-навсего недолгое время, пускай хоть пару часов, побыть безымянным гулякой в таверне, забыть об обязанностях и неотложных делах. Тем более, силы жреца всегда оставались при нем, а еще он нацепил на пояс кинжал и сдвинул его за спину, не желая провоцировать драку, но к бою вполне приготовившись.
В пути он разминулся с двумя девочками, спешившими навстречу, в Штормград – возможно, к тревожащимся родителям. Длинные темные волосы обеих были заплетены в косы, замысловато уложенные вокруг головы. Одна, с нежным, тонким личиком, подняла на Андуина взгляд, едва не узнав его, сдвинула брови и сощурилась с таким интересом, что он, решив, будто узнан, едва не споткнулся и кубарем не покатился вниз со склона холма.
