В этот раз он находился в заброшенном святилище. Пахло пылью и влажным мхом. Солнечный свет пробивался сквозь надтреснутый потолок, освещая огромный зал. Май не знал, что это за храм, где он находится и существует ли на самом деле. Но чувствовалось, что здесь случилось что-то ужасное много циклов назад. Величественные фигуры Первых Богов, которые когда-то доходили до самого потолка, были разрушены.
– Что ты хочешь мне показать? – прошептал Май, пройдя немного вперед. Звук шагов утопал в зелени, покрывающей каменный пол, словно ковер. Он оглянулся по сторонам и ужаснулся. Каменные статуи богов, поваленные на землю, смотрели прямо на него пустыми глазницами.
Но Безвременье молчало.
Май понимал, что тишина означает одно: ответ перед ним. Стоит только протянуть руку, присмотреться и найти его. Но он боялся сдвинуться с места. Боялся того, что произойдет дальше. Боялся, что от этого ответа жизнь бесповоротно изменится. А Май этого не хотел.
И тут он заметил мотылька. Красивого, яркого и сияющего, словно полуденное солнце. Мотылек летел вперед, зовя за собой.
– Хочешь, чтобы я пошел за тобой? Хорошо… – прошептал Май, последовав за мерцающим мотыльком.
Они обходили поваленные статуи и их осколки. Все в этом месте поросло зеленью, и казалось, что здесь никто и никогда не был. Местами, где пробивался солнечный свет, виднелись дикие цветы. С потолка тут и там свисали лианы, которые окутывали святилище, как паутина.
Мотылек замер. Он взмахнул несколько раз крыльями, прежде чем сгорел.
– Нет! – прокричал Май, но было слишком поздно. И тогда он заметил ее.
В этой части святилища на потолке шла большая трещина. Солнечный свет опускался на статую девушки. Она была единственная во всем этом месте, не тронутая ни временем, ни природой.
Май подошел ближе к девушке, отметив про себя, как она красива. Складки ее воздушного платья казались очень реалистичными. В скульптуре девушки можно было рассмотреть каждую деталь: вьющиеся волосы, длинные ресницы, широко открытые миндалевидные глаза. Мысль о том, что это не просто скульптура, не давала ему покоя, но он ее старательно отгонял.
Девушка смотрела вверх и тянулась рукой к солнечному свету. Она словно хотела выбраться из этого темного, забытого Первыми места.
Скульптура была безупречна, отчего огневику захотелось прикоснуться к ней.
– Она… Словно живая… – прошептал Май, проведя кончиками пальцев по ее щеке. Холодный камень обжег руку, и огневик быстро отдернул ее. Но когда он снова взглянул на девушку, то испугался и выдохнул.
Статуя плакала, точно живая. По каменным неподвижным щекам текли кровавые слезы.
Безвременье вновь замерцало, возвращая Мая в реальность.
НАСТОЯЩЕЕ.
Континент Фаервил. Львирет
– А зачем нужно разукрашивать лица? – спросила Амалия, стараясь не прикасаться к краске. В доме Мерлин оказалась только тушь из сажи. С помощью кисти она нарисовала у себя на лице магические руны и фроузвильские письмена. Она вспомнила Пирита и Дьярви, и сердце кольнуло от боли, так и не вспомнив, что случилось с ними. Где они сейчас? Почему не с ней? Что же такое произошло?
– Чтобы обмануть Сирьяна и других существ, которые могут прийти с ним. – Обсидиан по совету Мерлин надел маску, скрывавшую верхнюю часть его лица. Золотой череп красиво отливал от уличных фонарей. Руки он также покрыл черной краской по локоть. – По той же легенде… Существует граница между нашим и их миром. В такую ночь, как эта, граница междумирья истончается. Чтобы Сирьян не понял, где его дом, люди должны переодеться в созданья, которые находятся по ту сторону.
– А другие существа? – Амалия бросила взгляд в сторону. Мимо пробегали дети, одетые в животных. – Почему нужно обмануть и их?
– Чтобы не убили, – ответил ей Май.
Благодаря непохожести на Виссариона, огневику не нужно было много грима. Амалия помогла ему создать несколько линий, пересекающихся между собой. И так же добавила магические руны, как и себе.
– Никто кроме нас не владеет магией… Человек вообще самое слабое существо. И если те, кто придут из того мира, это поймут… – он замолчал, загадочно улыбнувшись.
– Ну это же все красивая легенда? Да? – Амалию напугали слова Мая. Особенно интонация, с которой было это сказано.
