– Пусть же один из Первых Богов будет благосклонен к нам в этом четвертьцикле! Давайте же поднимем наше с вами пламя в небо, чтобы его позвать! Отдадим же Сирьяну наш свет, который поможет ему одолеть холодную и беспощадную Ночь! Позовите же первого Дракона, чтобы он услышал наши с вами молитвы!
– Сирьян! Сирьян! Сирьян!
Руки, державшие огненные фонари, устремились в небо. Через несколько мгновений ночное небо Цереры стало сиять.
– Лир Альтем! Лир Альтем! Лир Альтем!
– Куда-то собрался?
Май обернулся. У приоткрытой двери стояла Амалия, глядя на то, как огневик выбирался через окно. Он оторопел, глядя на нее.
– Ну… Да.
– И куда? Разве ты не идешь с нами в королевство? – она скрестила руки на груди. Май плохо видел выражение лица Амалии, но, судя по ее тону, она была очень серьезна. Огневик был не готов прощаться с ней, поэтому хотел уйти как можно скорее.
– Прости, Амалия. Знаю, ты хочешь, чтобы я остался, но мне нужно идти. Я, правда…
– Нет, я не хочу, чтобы ты оставался.
Он замолк. Май не поверил в то, что услышал. Сердце болезненно сжалось в груди, в горле появился ком.
– Ч-что?
– Я хочу, чтобы ты ушел, – девушка приблизилась к нему. Май не узнавал ее. Амалия не была мягка, улыбчива или стеснительна, как обычно. Просто… расслаблена, и все. А потом выражение ее лица изменилось в один миг, став жалостливым. – Я же вижу, как тебе плохо. Наверное, так действительно будет лучше. Так что… Уходи, хорошо? И не возвращайся.
Мая словно окатили холодной водой. Он спрыгнул. Ему стало больно от услышанного, и он не желал больше видеть Амалию. И Обсидиана. И всех.
Амалия глубоко выдохнула, потерев переносицу. Голова в последнее время болела так сильно, что была готова расколоться на части. Обернувшись, девушка увидела Обсидиана, только зашедшего в комнату. По щекам ее в этот же миг потекли еле сдерживаемые слезы.
– Что случилось, цветок? – он взглянул ей за спину в поисках брата. Его глаза задержались на распахнутом окне.
– Май… Он ушел… – всхлипывая, проговорила Амалия. Она потянулась к кронпринцу, вытирая слезы. Обсидиан крепко обнял ее, чувствуя, как тело Амалии вздрагивает от всхлипов. – Я просила его остаться… Но он…
– Тш-ш-ш… – Обсидиан погладил девушку по голове. – Все хорошо…
…Мы боимся Зимы. Боимся холода.
Боимся замерзнуть, чувствуя боль от этих колючих, напоминающих вьющиеся цветы, ледяных узоров. Боимся остаться скованными льдом среди безмолвного одиночества. Мы боимся холодных метелей, кусающих щеки, которые разрывают живую, теплую плоть до крови. И даже будь эта соленая жидкость с запахом железа свыше сорока градусов, она в одно мгновение застынет на леденящем ветру… Мы боимся зимы, но… Не той. Мы должны бояться холода не того, который остановит нас в движении, а который будет кусать нас изнутри, словно дикий зверь. Мы должны бояться ту зиму, что находится и разрастается ледяными, режущими душу узорами внутри нас…
ПРОШЛОЕ.
Архипелаг Фроузвил. Скалы близ кладбища китов.
Буря из дождя и снега заставила окунуться Китовые Скалы и ближайшие поселения во мрак. Весь уголь и дрова, которые изредка поставляло королевство, уходили на то, чтобы поддерживать в доме тепло и не умереть от холода. Свистящий ветер с кусочками льда не утихал, как казалось Амалии, ни на миг. Она крепко закуталась в медвежьи шкуры, которые принес Дьярви, пока отец был в отъезде.
– Малышка, ты уверена, что с тобой не надо остаться? – голос добродушного фроузвильца напоминал раскаты грома. Он выглядел взволнованно. Но его красные глаза говорили об усталости и о том, что Дьярви заслужил отдых.
– Да. Пирит вот-вот вернется, так что все нормально, – кивнула ему Амалия, провожая у дверей. – Тебе нужно идти к своей семье, не волнуйся за меня.
