Когда Эгвейн помянула Пустыню, Ранд запнулся и глянул на нее с удивлением, но тут же выправился и зашагал дальше. Сейчас он казался собранным, пожалуй даже чересчур. Как плотно закрытый чайник – внутри все бурлит, а снаружи не видно.
– Помнишь, как мы купались в Мокром лесу? – неожиданно спросил он тихим голосом. – Я любил плавать в пруду на спине. Тогда мне казалось, что самое трудное дело на свете – пахота. Или стрижка овец – когда приходится работать от зари до зари и даже перекусить толком времени нет.
– А я терпеть не могла прясть, – отозвалась Эгвейн. – Когда без конца крутишь нитки, пальцы болеть начинают. По мне, мытье полов и то лучше.
– Зачем ты это сделал? – требовательным тоном спросила Морейн, не дав им окончательно погрузиться в воспоминания детства.
Ранд искоса взглянул на нее с дурашливой ухмылкой, под стать Мэту, и ответил:
– А что мне оставалось? Я ведь не мог повесить ее за попытку убить человека, который плел заговоры с целью убить меня. Разве не справедливо то, что я сделал? – Усмешка соскользнула с его лица. – Разве каждый мой шаг не есть воплощение справедливости? Скажем, Сунамон – он будет повешен, если не выполнит мой приказ. Он трижды заслужил смерть за то, что морил голодом своих крестьян, но наказан будет не за это. Ну разве я не мудрый владыка?
Эгвейн взяла его за руку, но Морейн не позволила юноше уйти в сторону:
– Ты прекрасно знаешь, что я не это имела в виду.
Он снова улыбнулся, но на сей раз одними губами – глаза оставались серьезными.
– Калландор. С ним я могу совершить все, что угодно. Все – я знаю это. Но знаю и то, что сейчас эта ноша мне не по плечу. Ты не понимаешь меня?
Морейн действительно не понимала и крайне досадовала на то, что Ранд догадался об этом. Она промолчала, и юноша продолжил:
– Вероятно, тебе поможет, если я скажу, что поступил точь-в-точь как гласят пророчества:
Видишь? Прямо из пророчества взято.
– Вижу, – сухо отозвалась Морейн. – Ты только об одном забыл. Калландором ты овладел во исполнение пророчества. Силы, оберегавшие его более трех тысячелетий, исчезли, и он более не Меч-Которого-Нельзя-Коснуться. Используя Силу, я и сама могу извлечь его из камня. Однако беда в том, что это под силу и любому из Отрекшихся. Что, если вернется Ланфир? Воспользоваться Калландором она, так же как и я, не сможет, но забрать его сумеет.
Морейн отметила, что Ранд никак не отреагировал на упоминание имени Ланфир. Почему? Потому что не боится ее – но коли так, он попросту глуп. Или на то есть иная причина?
– Ну а если Калландор возьмет Саммаэль, или Равин, или кто-то другой из мужчин-Отрекшихся? – продолжала Айз Седай. – Любой из них способен использовать его не хуже тебя. Подумай о противоборстве с могуществом, от которого ты так легко отказался. Подумай, насколько возрастет мощь Тени.
– Я почти надеюсь, что кто-нибудь из них явится за Калландором. – Глаза Ранда грозно сверкнули, они казались серыми грозовыми тучами. – Знай, Морейн, что всякого, кто попытается вынести Калландор из Твердыни, направляя Силу, ждет неприятная неожиданность. Поэтому и думать забудь о том, чтобы забрать меч на хранение в Башню. Я не мог установить ловушку, которая отличала бы приспешников Темного от всех прочих. Сила приводит ее в действие, только Сила. И я не покинул Калландор навсегда. Только пока я… – Юноша глубоко вздохнул. – Калландор останется здесь, пока я не вернусь за ним. Он будет напоминать им о том, кто я, а покуда они помнят об этом, я смогу вернуться в Тир без всякой армии. Нечто вроде прибежища. И все они, даже Алтейма и Сунамон, будут меня приветствовать. Если, конечно, Алтейма переживет встречу с мужем, а Сунамон сумеет избежать виселицы. Свет, как все запуталось!
Интересно, он действительно не смог сделать свою ловушку избирательной или не захотел? Морейн начала понимать, что Ранда не стоит недооценивать. Но Калландору место в Башне, во всяком случае до тех пор, пока этот упрямец не возьмет его снова. Он сказал: «Только пока я…» Пока он что? Он хотел сказать вовсе не то, что сказал. Но что же?
– Ну и куда ты собрался? Или намерен держать это в тайне?
Морейн дала себе слово, что не даст ему удрать в Двуречье, но ответ юноши удивил ее до крайности.
– Никакой тайны, Морейн. Во всяком случае, от тебя и Эгвейн. – Он взглянул девушке в глаза и произнес одно слово: – Руидин.
Девушка широко раскрыла глаза – она была поражена, будто впервые в жизни услышала это название. По правде говоря, и Морейн испытала нечто похожее. Ей почудился тихий ропот среди айильцев, но, когда она оглянулась, они шагали с непроницаемыми лицами. Ей очень хотелось отослать их прочь, но Морейн знала, что ей они не подчинятся, а обращаться к Ранду с просьбой она не желала. Тем более что в таком одолжении он запросто мог и отказать.
