Беглец стремительно удалялся, каждым шагом покрывая несколько миль, но Перрин ни на миг не терял его из виду. Они пронеслись по холмам, оставили позади чащобы Западного леса с редкими раскорчеванными участками вокруг немногих ферм, промчались над огороженными полями и маленькими садами, миновали Сторожевой Холм. Странно было видеть деревенские улицы с крытыми соломой домами и фермы совершенно безлюдными, будто заброшенными. Но Перрин не мог отвлекаться, он боялся упустить свою добычу. Погоня захватила юношу, и он уже не удивлялся тому, что один шаг перенес его на южный берег реки Тарен, а следующий – в незнакомую холмистую пустошь, лишенную всякой растительности. Он несся на северо-восток, не разбирая дороги, перелетая через ручьи и проселки, через деревни и реки, движимый лишь одним желанием – догнать! Местность стала теперь травянистой равниной, с разбросанными на ней небольшими рощицами, но без всякого признака человеческого присутствия. Неожиданно впереди что-то заискрилось на солнце. Металлическая башня! Незнакомец устремился прямиком к ней и пропал из виду. В два прыжка Перрин приблизился к башне.
Она вздымалась вверх на двести футов и была не менее сорока футов в поперечнике. Стены ее сверкали, как полированная сталь. Перрин дважды обошел ее кругом и не нашел не то что входа, даже щелочки – только гладкая, ровная стена без единой отметины. Башня вполне могла оказаться сплошной металлической колонной. Но в воздухе висел запах. Тот самый холодный нечеловеческий запах. Здесь след обрывался. Человек – если это все же был человек – каким-то образом проник внутрь. Перрину оставалось лишь найти способ последовать за ним.
Он обернулся, и перед ним неожиданно, словно соскочил с облаков, возник огромный, покрытый шрамами серый волк. Возможно, он действительно соскочил с облаков. Помнится, Прыгун всегда завидовал орлам. Ему хотелось летать, а здесь, наверное, это стало возможным. Одинаково желтые глаза человека и волка встретились.
– Почему ты хочешь, чтобы я остановился, Прыгун? Он убил волка.
– Сам не знаю, – медленно произнес Перрин. – Может быть, из-за того, что это произошло здесь. Мне и в голову не приходило, что такое возможно. Я думал, что уж тут-то волкам ничто не угрожает.
– Во плоти? Ты хочешь сказать – не во сне? Но как это может быть?
– Он сейчас внутри. – Перрин рассматривал лишенную всяких примечательных черт металлическую башню. – Вот бы забраться туда да прикончить его.
Перрин призадумался. Он чувствовал, что слово «смертельно» означало сейчас нечто большее, чем обычную смерть. Нечто окончательное и бесповоротное.
– Прыгун, а что происходит с волком, который погибает здесь, во сне?
Волк немного помолчал.
– Это опасное место, лучник. Башня Генджей – плохое место для людей.
Перрин резко обернулся, натягивая лук, и увидел стоявшую в нескольких шагах от него женщину. Ее золотистые волосы были заплетены в длинную, до пояса, толстую косу, почти такую же, какие носили женщины Двуречья, но более сложного плетения. Но одета она была странно – в короткую белую куртку и широкие шаровары из тонкой светло-желтой материи, присборенные у лодыжек над короткими сапожками. Накинутый на плечи темный плащ прикрывал что-то поблескивавшее серебром на ее боку.
Она шевельнулась, и металлический блеск пропал.
– У тебя острый глаз, лучник. Я так и подумала – сразу, как только тебя увидела.
Интересно, как долго она за ним наблюдала? Перрину не нравилось то, что он не заметил слежки. Хоть бы Прыгун его предупредил, так ведь нет. Волк лежал в высокой, по колено, траве, положив морду на передние лапы, и смотрел на него.
Женщина смутно кого-то напоминала, хотя Перрин сомневался, что встречал ее прежде. Кто она и как попала в волчий сон? Или это тот самый Тел’аран’риод, о котором толковала Морейн?
– Ты Айз Седай?
