– Признаться, я ничего не имел бы против какой-нибудь приятной новости, – пробормотал Перрин. Он вновь попытался найти волков и снова потерпел неудачу. – Слушай, Гаул, может быть, сегодня ночью мне удастся кое-что разузнать. Но если заметишь что-нибудь необычное, тебе придется меня растолкать.
Он понимал, что слова его звучат странно, однако айилец, похоже, ничуть не удивился, только кивнул в ответ.
– Гаул, ты никогда не говоришь о моих глазах, вроде бы даже на них не смотришь. Как, впрочем, и все айильцы. Почему?
Перрин знал, что сейчас уже достаточно стемнело и его золотистые глаза светились.
– Мир меняется, – рассудительно сказал Гаул. – Нынче в нем немало диковин. Руарк и Джеран, вождь нашего клана, да и Хранительницы Мудрости тоже пытались это скрыть, но мы-то чувствовали, что они с тяжелым сердцем посылали нас за Драконову Стену на поиски Того-Кто-Приходит-с-Рассветом. Все ждут перемен и боятся их, потому что никто не знает, каковы они будут. Творец поселил нас в Трехкратной земле не только в наказание за прегрешения, но и чтобы подготовить нас. Но к чему мы готовы? – Айилец задумчиво покачал головой. – Колинда, Хранительница Мудрости из холда Горячие Ключи, говаривала, что для Каменного Пса я слишком много размышляю. А Бэйр, старейшая Хранительница из Шаарад, пригрозила, что, когда умрет Джеран, меня отправят в Руидин, хочу я этого или нет. Да и вообще, Перрин, какое значение имеет цвет глаз?
– Жаль, что не все так думают.
Веселье у второго костра наконец стихло. Одна из Дев – Перрин не разобрал которая – заступила в караул, остальные принялись укладываться на ночь. Что ж, день сегодня выдался нелегкий. Он тоже нуждается в отдыхе и наверняка заснет быстро. Завернувшись в плащ, Перрин растянулся возле костра.
– Не забудь, Гаул, чуть что не так – ткни меня в бок.
Айилец кивнул, но Перрин этого не видел. Он провалился в сон.
Стоял ясный день. Перрин был один и находился поблизости от Путевых Врат, выглядевших на склоне горы более чем странно: кусок стены, украшенный затейливой резьбой. Местность казалась нетронутой и дикой, словно здесь не ступала нога человека. Небо было чистым и ярким, из долины дул легкий ветерок, и Перрин чуял запахи оленей, кроликов, голубей, перепелок, воды, земли и деревьев – несчетное множество отчетливо различимых запахов. Он пребывал в волчьем сне.
На миг Перрин почувствовал себя волком. Казалось, у него выросли когти и клыки… «Нет!» Юноша ощупал себя руками и облегченно вздохнул. Он остался самим собой и даже одет был как обычно, только в петле на широком поясе вместо топора висел молот.
Перрин нахмурился, пригляделся и – странное дело – сразу увидел топор, правда полупрозрачный, почти невещественный. Однако уже в следующий миг на его месте вновь возник молот. Пусть остается, подумал Перрин, облизывая губы. Может, как оружие топор и лучше, но молот ему больше по душе. Прежде Перрин не сталкивался с такими превращениями, но ведь он мало знал об этом необычном месте, которое и местом-то трудно назвать. Это был волчий сон, и в нем могли твориться непонятные вещи, как, впрочем, бывает и в обычных человеческих снах.
И тут – стоило ему только задуматься о странностях и чудесах – полоска неба за горами вдруг потемнела и превратилась словно в открытое неведомо куда окно. Там, среди переплетающихся вихрей, воздев руки, стоял и сотрясался от безумного смеха Ранд. Золотисто-алые фигуры, напоминавшие странное изображение на Драконовом стяге, колыхались на ветру. Затаившиеся глаза пристально следили за Рандом, но догадывался ли он об этом – понять было невозможно. Диковинная картина исчезла и мгновенно сменилась другой: где-то далеко, в тени причудливых затененных зданий, осторожно крались Илэйн и Найнив. Они выслеживали какого-то опасного зверя. Перрин точно знал, что этот зверь опасен, хотя понятия не имел, откуда он это знает. В следующий миг небо вновь потемнело и в нем открылось еще одно «окно». У развилки дорог стоял Мэт. Он подбросил монетку, поймал ее и зашагал в избранном направлении. Неожиданно на его голове появилась широкополая шляпа. Шел он, опираясь вместо посоха на короткое копье с широким искривленным наконечником. Из другого «окна» на Перрина изумленно уставились Эгвейн и какая-то женщина с длинными седыми волосами. А позади них рушилась, рассыпаясь на кирпичи, Белая Башня. Пропало и это видение.
Перрин глубоко вздохнул. С подобными явлениями здесь, в волчьем сне, ему приходилось сталкиваться и раньше. Он полагал, что эти видения имеют какое-то отношение к действительности. Интересно, что сами волки ничего похожего здесь не видели. Морейн как-то высказала предположение, будто волчий сон – это нечто вроде Тел’аран’риода, но растолковать поподробнее наотрез отказалась. Однажды он подслушал, как рассуждали о снах Эгвейн и Илэйн. Но Эгвейн и так слишком много знала о нем и о волках – возможно, не меньше, чем сама Морейн. А кое о чем Перрину не хотелось говорить даже с Эгвейн.
