— Не знаю, как принято в Двуречье, но в Кэймлине нет нужды дожидаться помолвки, чтобы поцеловать девушку. А может, ты не знаешь, как… — Но тут Ранд с силой заключил ее в объятия и припал к ее губам. Голова у Илэйн пошла кругом. Через некоторое время — много ли его прошло, она не заметила — девушка пришла в себя. Склонившись Ранду на грудь, она пыталась глотнуть воздуха. Колени ее дрожали.
— Прости, что не дал тебе договорить, — промолвил юноша, и Илэйн не без удовольствия поняла, что он тоже едва дышит. — Я просто неотесанный мужлан из Двуречья.
— Ты неловкий, — промурлыкала Илэйн, уткнувшись ему в рубаху, — и колючий. Небось сегодня утром не брился. Но ты вовсе не неотесанный.
— Илэйн, я…
Девушка прикрыла ему рот ладошкой.
— Молчи, я не хочу слышать от тебя никаких слов, кроме тех, что будут сказаны от всего сердца, — твердо заявила она, — ни сейчас, ни потом!
Он кивнул с таким видом, будто и уразумев смысл ее слов, не вполне понял, к чему они были сказаны. Нитка сапфиров так запуталась в волосах Илэйн, что высвободить ее без зеркала было решительно невозможно. Девушка неохотно отстранилась от Ранда — нельзя же оставаться в его объятиях вечно. И без того она уже натворила такого, о чем и думать не смела. Призналась в любви. Сама попросила ее поцеловать. Не Берелейн же она, в конце концов…
Опять эта Берелейн лезет в голову. Илэйн припомнила туманные намеки Мин. Возможно, у той и было видение. Видения Мин всегда сбывались. Но как бы то ни было, она, Илэйн, не собирается делить Ранда с Берелейн. Наверное, придется сказать Ранду еще кое-что. И сказать прямо, без обиняков:
— Ранд, я скоро уеду, а тебя здесь будут окружать женщины. Знай, что для некоторых из них любовь не более чем безделушка, вроде ожерелья или браслета, тогда как другие хранят образ любимого в сердце. Помни, что я вернусь и я не из тех, для кого любовь — просто забава.
Ранд смутился и, кажется, даже слегка встревожился. Пожалуй, она сказала слишком много. Надо перевести разговор в другое русло.
— Знаешь, чего ты никогда не должен мне говорить? Не пытайся отпугнуть меня речами о том, как ты опасен. Не пытайся, теперь уже слишком поздно.
— Я и не думал об этом, — промолвил Ранд. И тут, очевидно, другая мысль пришла ему в голову, и в глазах юноши промелькнуло подозрение. — Обо всем этом вы сговорились с Эгвейн?
Илэйн ухитрилась изобразить на лице удивление и обиду:
— Да как тебе такое в голову могло прийти? Неужели ты мог подумать, что мы передаем тебя друг дружке из рук в руки? Слишком много ты о себе воображаешь. Излишнее самомнение никого не красит. — На сей раз он растерялся, с удовлетворением подметила Илэйн и продолжила:
— И тебе не стыдно за то, что ты с нами проделал?
— Я не хотел вас напугать, — нерешительно произнес Ранд. — Эгвейн меня разозлила. Ей это ничего не стоит. Меня это, конечно, не оправдывает. Сама видишь, что я здесь натворил — столы обгорели, матрасы разворочены.
— А как насчет… щипка?
Ранд покраснел, но взгляд его оставался твердым:
— Вот об этом я ничуть не жалею. Вы — вы обе — говорили так, будто я полено бесчувственное. Да вдобавок глух как пень. Вы еще не того заслуживали — и она, и ты. Другого ты от меня не услышишь.
Некоторое время Илэйн внимательно смотрела на него, а потом обняла
— Чтобы все было по-честному, — просто пояснила Илэйн.
Послышался стук в дверь, и в комнату заглянул Гаул. Поначалу он уставился в пол и, лишь искоса глянув на нее и Ранда, поднял глаза. Илэйн вспыхнула, поняв, что айилец заподозрил, будто увидел нечто не предназначенное для посторонних глаз. Она чуть было не обняла
— Явились тайренцы. Эти Благородные Лорды, — доложил Гаул, — те, которых вы ждете.
— Тогда я пойду, — промолвила Илэйн, — ты ведь собирался поговорить с ними, кажется, насчет налогов? Подумай о том, что я тебе сказала. — Илэйн не сказала: «Думай обо мне», но была уверена, что он ее понял.
Ранд хотел было задержать ее, но она уклонилась и поспешила к выходу. Не хватало еще целоваться в присутствии Гаула. И без того, что может подумать этот айилец, застав здесь с утра пораньше девушку — надушенную и увешанную сапфирами.
Она уже подошла к двери, когда в комнату вошли Благородные Лорды — вельможи с заметной проседью в волосах, со щеголеватыми заостренными бородками, облаченные в узорчатые кафтаны с пышными рукавами. Они посторонились, давая Илэйн пройти. Учтивые поклоны и любезные улыбки не могли скрыть облегчения лордов оттого, что она уходила.
