Она висела в объятиях живых лиан... день за днем... год за годом... видела, как сменяют друг друга солнце и луна, звезды и рассвет, как следом за днем наступает ночь, аза ней - снова день. Итак до бесконечности.
Она слышала бесконечное множество голосов, звучащих вокруг по отдельности и все вместе. Пыталась разобрать, о чем они говорят, и тогда перед внутренним взором проносились тысячи видений. Того, что было. Что только будет. Что творится вокруг Занда на многие сотни и тысячи лердов. Как размеренно проезжают по дорогам тяжело груженые повозки. Как смеются на облучках возницы. Как проносятся, обгоняя их, торопливые гонцы. Как со смехом бегают в деревнях босоногие дети. Как кричат от безысходности матери, хороня свою последнюю надежду’. Как скатываются скупые слезы по суровым обветренным щекам мужчин, а грубо сколоченные плоты с неподвижными, изрубленными до неузнаваемости телами сходят по морю в свой последний путь...
За это время она побывала зверем. Птицей. Чувствовала серную вонь болот. Когда-то скакала беззаботной лягушкой и жужжала над полной миской жирной зеленой мухой. Она видела себя в теле новорожденного младенца, только что испачкавшего чистую пеленку. Видела седой старухой, старательно пережевывающей жесткое мясное волоконце. Была молодым удальцом, затаскивающим в кусты глупо хихикающую девчонку. Была и заплаканной девчонкой, которую с ревом и гоготом бросали в стог прошлогоднего сена.
Она видела и чувствовала, как рождается жизнь.
Слышала и ощущала, как незаметно подкрадывается смерть.
Она сотни раз умирала и воскресала вновь. А затем жила и умирала снова, чтобы удивленно открыть глаза и понять, что все-таки дышит.
Семь лет... семь долгих лет странное Дерево с сиреневой листвой держало ее у себя в плену. Семь лет оно водило ее по просторам Зандокара, показывая то одну, то другую, то третью его сторону, лечило смертельную рану в груди. И семь бесконечных лет она в забытьи шептала одно единственное, что еще хотела помнить:
- Айра... меня зовут Айра...
Никса внезапно содрогнулась всем телом и со стоном упала на колени.
«Айра! - с невыразимым облегчением вскрикнул господин Борже. - Айра, борись! Ты сильнее! Ты можешь! Борись! Живи, Айра!»
Никса содрогнулась снова.
«Айра, давай! Не сдавайся! Не смей, слышишь меня?! Никогда не смей!»
Она открыла потускневшие глаза и с трудом нашла прыгающего возле самого носа седого волка. Маленький... какой же он маленький... но голос - как настоящий гром. Так и бьется в ушах: тук-тук, тук-тук тук-тук... или же это не он? Кажется, это бьется мое новое сердце?
«Айра!!!»
«Не... надо... - тихо прошептала она, измученно опуская голову на передние лапы. - Не кричите... я слышу...»
«Молодец девочка! - с невыносимым облегчением понизил голос учитель. - Вот так; вот умница... давай еще... возвращайся... ты же можешь... бери его в руки и вели подчиниться...»
«Кер и так... послушен...»
«Все равно: зови его, девочка. Зови, пока он помнит, кто ты и кто он! Викран, да не стой же столбом! Помоги!»
Айра снова вздохнула, вспоминая себя и все то, что было, а потом быстро отыскала на самом дне своего разума уставшего, измученного, истерзанного слишком быстрым слиянием метаморфа. Так же мысленно обняла его, прижала к груди, где неистово баюсь чужое сердце, и тихо заплакала.
Господин Борже незаметно перевел дух, когда никса начала стремительно уменьшаться в размерах. Сперва до крупного оленя, затем — до дрожащей от усталости пантеры, потом, наконец, до ослабшей, серебристого окраса волчицы с окровавленными ноздрями и пустыми глазами, в которых застыла вся боль этого мира.
«Кер...»
Крохотный комочек в ее сознании слабо дернулся, а потом затих, будто отдав ей все силы. А волчица подняла голову к темным небесам, прикрыла слезящиеся глаза и громко, протяжно завыла, пугая вспорхнувших с деревьев птиц и заставляя молодых виаров сконфуженно опустить морды в землю. После чего с трудом поднялась на дрожащих лапах, стряхнула с себя алые брызги, на долгое мгновение задержала взгляд на желтых глазах Викрана дер Соллена, а потом резко отвернулась и, пошатываясь, поковыляла к реке, откуда-то твердо зная, что больше никто не посмеет заступить ей дорогу.
«Айра?» - беспокойно дернулся следом Вожак.
Волчица тихо вздохнула, когда перед глазами все снова поплыло, и без всплеска рухнула в холодную воду...
Господин Лоур никогда не приветствовал в своей обители лишний шум и суету, искренне считая их вредными для здоровья оставленных на его попечение больных. Именно поэтому в лечебном корпусе всегда было очень тихо, пустынно и от этого немного неуютно. Но зато там можно было быть уверенным в том, что никто из посторонних не услышит твоих слов и не увидит выражения лица, с которым ты их произносишь.
- Как ты мог такое допустить?! - раздраженно воскликнул лер Альварис. повернувшись к собеседнику и резко дернув полу своего светлого плаща. - КАК?! Скажи мне!
Викран дер Соллен, смотрящийся рядом с директором, как молодой ворон рядом с величественным львом, досадливо поджал губы.
