Помещение, в котором они остановились, мало чем напоминало оранжерею. Да, цветы здесь тоже были, но не тропические, а обыкновенные, которые можно было выращивать в любом саду средней полосы России. Цинии, астры, гладиолусы… Зато не так душно. Яркие плафоны на подвесных пилонах освещали рукотворный сад. Воронцов сделал приглашающий жест к столику, стоящему под развесистым зеленым кустом с мощными мясистыми листьями.
— Я предполагаю, что ко встрече со мной вы подготовились загодя, — Никита намекал на бутылку коньяка и пару пузатых стаканов. — С чего бы такая секретность?
— Не хочется отвлекаться на суету, — Воронцов посмотрел на часы. — У нас есть пятнадцать минут. Столько мне дала Анна Дмитриевна на аудиенцию.
— Все больше интригуете, Петр Алексеевич, — глядя, как хозяин уверенно разливает коньяк в стаканы, сказал Никита, недоумевая, какая причина заставила Воронцова спрятаться в глухом углу дворца. Опасается кого-то?
— В числе приглашенных люди из кланов Балахнина и Абрамова, — пояснил все же мужчина и поднял стакан, салютуя гостю. — Я не очень хорошо отношусь к идеям князя Алексея Изотовича, и не раз высказывал мысль, что идеология западной культуры разрушит нашу целостность. У нас удивительная способность впитывать в себя все хорошее и плохое, как губка, но вот с отжиманием накипи ничего не получается. Получается непонятная закостеневшая масса из догм и глупостей.
— Вы против упразднения монархии, так? — подтвердил Никита, давно зная, кто стоит в оппозиции Меньшиковым. — Многие кланы тоже против, но дела решаются в столице.
— Несомненно, — поморщился Воронцов. — Самое неприятное, что Балахнин хочет притянуть к своим идеям молодых аристократов. Разговоры разные идут…
— Насчет меня? — улыбнулся Никита. — Я знаю об этом. Имел честь общаться с князем.
— Вот как? Значит, правда?
— Правда — о чем?
— Идеи Балахнина ты поддерживаешь?
— Ничего подобного! Речь шла о некоем противовесе между двумя партиями: монархической и демократической. Честно, Петр Алексеевич, это очень скучно. Не за этим же меня позвали?
— Да, пробный камень был неудачным, — пригубив коньяк, ответил Воронцов. — Я слышал, Никита, что ты ищешь людей в свой клан. Создание еще одного в столице — это ли не перебор? Род Краусе очень недоволен, что ты увел их сына из семьи.
— Я слышал об этом, — Никита бесстрастно посмотрел в глаза боярину. — Константин сам пошел на сделку. Я же не принуждал его к принятию клятвы. В любой момент он может прервать договор и вернуться в семью. Слухи весьма избирательны и неточны. А насчет клана… Слишком дерзить не собираюсь. Я связываю свою дальнейшую жизнь с наследием прадеда, которым управлять из Петербурга очень тяжело.
— Вологда, значит, — кивнул Воронцов. — Разумное решение, Никита. А то многие роды ждут, в какую сторону качнутся политические весы. Потому как в ближайшие годы создание нового клана в России не ожидалось, и твое появление на сцене поколебало устоявшуюся платформу. Вот и возбудились.
— Петр Алексеевич, я не пойму, вы прощупываете мою позицию? — удивился Никита, не понимая, зачем отец Лизы завел такой разговор. — Я уже озвучивал ее не раз в общественных местах, в приватных беседах и на фуршетах. В течение нескольких лет не собираюсь баламутить столичное общество. Уеду в Вологду, займусь модернизацией «Изумруда» и «Гранита». А ведь еще есть «Назаровские мануфактуры», которые, благодаря господину Карповичу, сделали шаг на Ближний Восток. Там такие перспективы разворачиваются…
— Вот о чем я и хотел услышать, — осторожно ответил Воронцов. — Речь же идет о моих отпрысках. Если я всю жизнь придерживался единожды выстроенной стратегии, ни к кому не идя в вассалы, то для детей наступают другие времена. Крупные корпоративы, международная торговля, развитие экономических связей — все слишком громоздко и пугающе для меня. Андрей — ладно. Он имеет хорошее образование, работу в своей конторе, на глаза лишний раз не лезет. А вот Лиза и Васька вызывают опасение. Дочь выйдет замуж, но достойного кандидата я пока не вижу. Но, во всяком случае, он будет из императорского или твоего клана, если успеешь подсуетиться с достойным молодым человеком. В общем, Никита, предлагаю некое соглашение.
Никита навострил уши. Что предложит старший Воронцов? Стало любопытно.
— Я сохраню свой нейтралитет, что бы не случилось. Поздно менять лошадей, когда жизнь под горку покатилась. Если мои дети захотят пойти в твой клан — возьмешь?
— Не откажусь, — тут же ответил Никита, пригубив ароматный напиток. — Пользу они принесут всяко разно, а куда их пристроить — можно найти. Планов куча, с реализацией тяжело.
— Люди — ценность любого рода, — кивнул Воронцов. — Что ж, тогда я спокоен. Важный разговор с детьми у меня еще впереди. Пошли к столу. Иначе рискуем попасть на штрафные санкции.
Глава девятнадцатая
Дальний Восток, русско-китайская граница, Группа особого назначения при разведуправлении Генштаба, апрель 2011 года
