Вероятно, эта энергия воли к победе пронизывает мое поведение и вибрации голоса, потому что спустя три-четыре часа девочка, о знакомстве с которой мечтают все мальчишки нашей школы, сидит рядом со мной в нашей гостиной. Она аккуратно хрустит вафельным шоколадным тортом, маленькими глоточками отпивает чай из праздничных китайских чашек и обсуждает со мной книгу «Робинзон Кукурузо» – полную веселых приключений историю летних похождений нашего ровесника в деревне. Родители торжественно объявляют нам, что в честь моего дня рождения намечается застолье, на которое можно пригласить всех, кого мы с ней выберем. И вот мы уже составляем список.
Отец сдержанно хвалит Олю за то, что она постоянно держит спину прямой, намекая на мою, вечно сгорбленную. И девочка рассказывает, как ее папа, заметив, что ее осанка начинает портиться, заказал плечевой корсет, да еще заставил маму вшить изнутри вдоль позвоночника колючки. Как только Оля расслабляла мышцы и начинала горбиться, в ее спину вонзались колючки, и она выпрямлялась. Так со временем прямая спина и стала ее нормой. Отец внимательно ее выслушал, а на день рождения подарил мне корсет с аккуратно вшитыми колючками.
Мама в нашей семье занимает место, в полной мере соответствующее ее замужеству, – за широкой спиной мужа, моего отца. Не могу вспомнить ни единого случая, когда бы она проявила самоволие. Слово отца для нас – альфа и омега. От него исходит инициатива, к нему приходят советоваться, зная, что он всегда прав; и окончательное решение всегда выносит только он. Может быть, поэтому он говорит всегда взвешенно, иногда после долгих раздумий. Но уж если слово отца сказано, ни у кого не появляется желания перечить: оно имеет силу закона. Так было в семье деда, и также строятся отношения в нашей – по традиции, опираясь на патриархальный опыт многих поколений. Может быть, поэтому будущую супругу выбираю похожей на маму.
К старости отец с каждым годом становился все более смиренным. Подолгу молчал, задумчиво глядя на небеса. В его советах звучали нотки всепрощения, любил он рассуждать про абсурдность силы и агрессии, часто просил прощения и плакал. Он не дошел до храма Божьего, но проложил дорогу для меня.
Строительство детского сада Летно-испытательной базы. Раннее утро. До начала рабочего дня еще полчаса. Поздоровавшись с народом, пожав руку заказчику Михалычу, сажусь в своей бытовке за стол и заполняю журналы. Входит и присаживается Костя. Разворачивает сверток, режет ножом сало и расточает на всю прорабскую чесночные ароматы. Утолив свой приступ голода, отрезает тоненькую пластинку сала, кладет на кусок ржаного хлеба и протягивает мне:
– И без разговоров! Я уже язвенник, а ты прораб. Поэтому следующий за мной. Вот так.
– Благодарю. Только можно вопрос? Почему не творог, сметану, там, кашку-малашку, но сало?
– Поживешь с мое… Сало – оно обволакиваеть там все внутри. Смазываеть. Понял?
– Тогда последний вопрос: почему у меня, а не в своей бытовке?
– А там Хохол может войти. А для него сало – как для нас водка. Аж весь дрожит! Спасибочки. Пойду, значить.
– Счастливо, Константин Григорьевич.
– Бывай.
Звонит телефон.
– Дмитсергеич, я только со «Встречи», – бодро сообщает Фомич. – Так что молод и свеж! Приезжай, Тонька исстрадалась по тебе. Вот. Новый афонаризм. Слушай. «Расставляй пока шахматы», – бросил он через плечо Мерилин Монро. Каково?
– Гениально! – выдыхаю в трубку, не отрываясь от журнала по технадзору.
– А вот это? «А юбочку-то придется удлинить», – сказал начальник кадров шотландцу.
– Эх, Фомич, какие перлы нам, негодным, расшвыриваешь… Ты бы их записывал, что ли?
– Да ладно, у меня их по сотне на день. Особенно на волне утренней свежести. Или вот. «Ой, я больше не могу!» – стонал он от хохота, увидев второй отогнутый палец.
– Неплохо, – улыбаюсь, записывая температуру в журнал бетонных работ.
– Ко мне тут гости. Напоследок: «От терний – к звездам», – рассуждал он, жуя верблюжью колючку. Все. Заезжай. Будь.
Заглядывает Михалыч и зовет «из камералки в натуру».
Вчера этот неугомонный «стимулятор», как его тут называют, спрашивал, почему не ведутся работы на кабеле и подстанции?
– Мороз, – ответил я.
– Что нужно, чтобы погодные условия не помешали?
Михалыч – лучший заказчик в мире. Фирма его до сих пор строит самолеты, также лучшие в мире. Для него нет ничего невозможного. Поэтому прикидываю, накидываю и говорю:
– Сто землекопов с ломами и прогрев сорока кубометров грунта.
– Завтра будет, – кивнул он сурово.
Теперь вот зовет, и это означает только одно: вчерашнее свое обещание он выполнил. А из этого, в свою очередь, следует, что работы у меня сейчас прибавится, а то, что запланировал на сегодня, придется отложить.
