— Да, это — проблема, и её надо как-то решать, — согласился Никита Сергеевич. — И не только эту проблему. Проблем у нас в здравоохранении, честно сказать хватает, и за первыми успехами они как-то даже забылись. В общем, Мария Дмитриевна, просим вас вернуться на должность министра здравоохранения. Без вас мы с этой сферой не справляемся.
— Вот, значит, как? Не справился, выходит, Курашов? — Ковригина на несколько секунд задумалась. — Нет, Никита Сергеич. Извините. Не пойду. Сейчас я на своём месте, там, где партия определила, занимаюсь важной работой — переподготовкой врачей по новейшим методикам. Зачем мне опять на себя взваливать министерскую должность? Хлопот много, работа нервная, сплошные совещания, разбирательства, да ещё, того и гляди, опять попрут. Нет, не пойду.
Хрущёв с Косыгиным озадаченно переглянулись.
— Мария Дмитриевна, я понимаю, что вы чувствуете, — начал Косыгин. — Но стране необходим ваш опыт по внедрению новейших медицинских технологий…
— Внедрение технологий уже идёт полным ходом, процесс налажен, товарищ Лебединский в ИКБМ вполне справляется, — ответила Ковригина. — Большего я при всём желании по этой части уже не сделаю. Может, вам кого-нибудь помоложе и поэнергичнее порекомендовать?
— Мария Дмитриевна, тут не только и не столько в медицинских технологиях дело, — сказал академик Келдыш. — Ситуация, скажем так, более серьёзная, чем вам представляется.
— То есть? Вы о чём, Мстислав Всеволодович?
— Мы столкнулись с ситуацией, угрожающей всему нашему обществу, и самому существованию страны, — ответил вместо Келдыша Хрущёв. — Дело это совершенно секретное…
— Какая-то эпидемия? — забеспокоилась Ковригина. — Биологическое оружие? Диверсия?
— Даже хуже. Я вам объясню всё подробно, но сначала Иван Александрович должен взять с вас подписку о неразглашении.
Серов молча положил перед ней красный бланк. Мария Дмитриевна удивилась:
— Никогда такого не видела… Не слышала даже. Это что же, выше, чем «Особой важности»?
— Да. Атомные секреты по сравнению с этой информацией — общеизвестная мелочь, — проворчал Никита Сергеевич. — О том, что я должен вам сообщить, в стране знают несколько десятков человек. Два десятка в руководстве страны, остальные — в аппарате Комитета Госбезопасности.
Ковригина медлила. Хрущёв понимал, что она ещё чувствует обиду и переживает происшедшее, но ситуация требовала решения, и он надеялся, что долг перевесит остальные чувства.
— Я… могу отказаться? — спросила Мария Дмитриевна.
Никита Сергеевич медленно кивнул:
— Заставить вас мы не можем. Конечно, ваш отказ поставит нас в сложное положение. Я понимаю, что с вами обошлись несправедливо, и мы с Алексеем Николаичем делаем всё, чтобы эту несправедливость исправить. Рассчитываю на ваше чувство долга и ответственности перед советским народом.
— Всё действительно так серьёзно? — спросила Ковригина. — Или это отговорка? Чтобы я подписала эту вашу бумагу?
— Всё значительно серьёзнее, чем вы сейчас вообще можете представить, — покачал головой Хрущёв. — Это, в том числе, напрямую связано с теми новыми лекарствами и медицинскими технологиями, которые внедрялись у нас в последние годы.
— С ними что-то не так? — забеспокоилась Мария Дмитриевна.
Она подписала бланк, поставила дату:
— Так что случилось?
— Мы получили очень важное предупреждение, — ответил Первый секретарь. — Вместе с ним был передан очень большой объём политической, научной и культурной информации, на электронных носителях, аналогов которых мировая промышленность пока не выпускает. Эта посылка была получена 3 октября 1953 года. С этого дня история страны пошла совершенно другим путём.
— Посылка? Предупреждение? — удивилась Ковригина. — Какое ещё предупреждение?
Вместо ответа Никита Сергеевич передал ей включённый планшет:
— Это — ЭВМ. Так называемый «планшетный компьютер». Читайте.
Мария Дмитриевна с интересом вертела в руках планшет:
— Не похоже что-то на ЭВМ… Я их в ИКБМ видела, это целая комната со шкафами… — она начала читать, затем её глаза вдруг расширились, она подняла голову и изумлённо переводила взгляд с Хрущёва на Косыгина, затем — на Келдыша, и на Серова.
— Это правда, — тихо произнёс Мстислав Всеволодович.
— Не может быть… Это что же… путешествие во времени?
— Не путешествие. Скорее, пересылка материального предмета. Наша наука на такое пока не способна, — ответил академик. — Вы сами видите, какой технический уровень у этой ЭВМ. Мы такое сделать пока не можем. И ещё долго не сможем.
— С ума сойти… А это? Насчёт… про реставрацию капитализма, контрреволюцию и развал Советского Союза — это что, тоже правда? Разве такое возможно? Куда органы смотрели?
