— Мы постепенно добавляем к батарее всё больше конденсаторов, чтобы понять предел работоспособности этой схемы, — пояснил Арцимович. — Пока дошли до 35 тысяч джоулей. Это слишком мало для настоящего оружия, но для исследовательских целей годится.
— А чем эта штуковина стреляет? — поинтересовался Хрущёв.
Арцимович показал Первому секретарю «снаряд» — U-образный брусок алюминия, к которому был прикреплён стальной оперённый стреловидный сердечник.
— Если просто вставить снаряд между рельсами и дать ток, снаряд расплавится и никуда не полетит, — пояснил академик. — Чтобы он полетел, мы при выстреле предварительно разгоняем снаряд сжатым воздухом примерно до 80 километров в час. После этого он влетает между рельсами, и тут подаётся электричество из батареи конденсаторов. Снаряд зажат между рельсами очень плотно, чтобы обеспечить хороший контакт. При прохождении тока алюминий плавится, ток идёт такой силы, что кабели к контактам рельсов пришлось крепить легко соскальзывающими зажимами, иначе их обрывало. Так их хотя бы обратно прицепить можно. Сейчас всё сами увидите.
(В роликах хорошо видно, как при выстреле мотает питающие кабели https://www.youtube.com/channel/UCCyJF66176hT8hIt0x0RWKw/videos)
Арцимович вручил Хрущёву защитные наушники, и сам надел такие же:
— Наденьте, это не пушка Гаусса, бабахает не хуже обычного орудия.
Мишенью служил большой брикет вещества, напоминающего желтовато-коричневый желатин.
— Химики постарались, сделали для баллистических экспериментов мягкий желатиновый композит, соответствующий по механическим свойствам человеческому телу, — пояснил академик. — Это чтобы по свиным тушам не стрелять, как раньше делали.
Он поднялся по обычной приставной лестнице, вложил снарядик в приёмную камеру рельсотрона, затем спустился и проверил наводку. Прицеливание осуществлялось телекамерой, объектив которой был укреплён на оружии, а основная электронная часть, соединённая с ним кабелем, располагалась в забронированном объёме. Изображение выводилось на телевизор, стоявший рядом с БТР на столике. На экране телевизора Никита Сергеевич видел кусок баллистического геля, рельсотрон был нацелен примерно в его центр.
— Готовы? — спросил Лев Андреевич. — Тогда смотрите.
Хрущёв поправил наушники, надвинув их поплотнее на уши. Арцимович нажал кнопку на выносном пульте.
Ангар осветила ослепительная вспышка, из «ствола» рельсотрона вылетело сияющее пламя и сноп искр от расплавленного алюминия, заклубилось облако светло-серого дыма, тяжёлый удар хлестнул по ушам, быстро остывающие капельки металла, жёлто-оранжевым светящимся ливнем пролетели далеко вперёд и весело запрыгали по полу. Кабели, присоединённые к рельсотрону, сорвало, они чёрными щупальцами взметнулись в воздух, а затем упали на переднюю броневую заслонку бронетранспортёра. Никита Сергеевич увидел, как заколыхался коричневый желатин мишени.
— Пойдёмте смотреть, — пригласил академик, сняв наушники.
Хрущёв и Арцимович подошли к мишени. Академик подобрал оплавленные части алюминиевого поддона.
— Видите, как оплавились? Внутри пришлось вставлять разрезную керамическую втулку, чтобы при выстреле стальная стрелка не сплавлялась с алюминием. Видите, в толще геля сквозной канал?
Брикет желатина был пробит насквозь, канал с рваными краями проходил по всей его толщине, края выходного отверстия вывернулись наружу.
— А где стрелка? — спросил Никита Сергеевич.
— Вот, — Арцимович показал на толстую доску, поставленную позади брикета геля.
Стальной заострённый сердечник почти пробил её и застрял, зацепившись стабилизаторами. Они тоже глубоко ушли в дерево, наконечник стрелки торчал с другой стороны доски.
— Если стрелять только алюминиевым снарядом, он из-за своей необтекаемой формы быстро теряет скорость. Дальность получается маленькая. Стрелка имеет минимальное сопротивление воздуха, поэтому летит заметно дальше, — пояснил Лев Андреевич.
— Впечатляет! — одобрил Хрущёв. — Теперь ясно, куда народные деньги ушли. До боевого образца, конечно, ещё далеко. Заряжать надо не вручную, да и с кабелями что-то решить нужно. Если их после каждого выстрела надо вручную на контакты цеплять, это явно не боевой образец. Ну, и дальность, конечно, маловата…
— Нет, она и дальше стрелять может, просто ангар не такой большой, — ответил Арцимович. — Но в целом — да, тут ещё много работы предстоит.
— А на сколько выстрелов хватает рельсов? — спросил Никита Сергеевич.
— Они не изнашиваются практически, но на них постепенно налипает расплав алюминия, — пояснил академик. — Следующим снарядом часть алюминия снимается, но не весь. Блок рельсов сделан быстросъёмным, после примерно 50 выстрелов мы его снимаем и прошлифовываем, удаляя алюминий, а в это время ставим запасной. Понятно, что полсотни выстрелов до замены ствола для боевого оружия — слишком мало. Будем работать.
— Дела у вас идут, как я вижу, — похвалил Хрущёв. — Держите меня в курсе, очень интересную работу вы проводите, Лев Андреич. Спасибо вам за интереснейшую экскурсию.
