— Работаем, — пожал плечами Серов. — Из важного — в прошлом году к нам обращался с просьбой о политическом убежище некто Ли Харви Освальд, бывший американский морской пехотинец. Мы ему отказали, чтобы не иметь ничего общего с попыткой покушения на Кеннеди, если она состоится. Просто объяснили ему, что стандарты и условия жизни в СССР очень сильно отличаются от американских, что он не сможет у нас адаптироваться, и предложили ему уехать в Латинскую Америку.
Также мы держим на контроле делишки Пеньковского, и ещё одного будущего перебежчика — поляка Михаила Голениевского. Сейчас им лошадиными дозами скармливаем дезинформацию, а важные сведения от них, наоборот, скрываем. Вообще нам ещё повезло, что отделом внутренней безопасности ЦРУ сейчас руководит некто Джеймс Джизус Энглтон. Он откровенный параноик и считает всех перебежчиков «засланцами» КГБ, не верит никому из них и подвергает каждого «инициативника» долгим и жёстким проверкам.
— Ясно. Что там Пауэрс?
— Очень разговорчивый молодой человек, — усмехнулся Серов. — Рассказывает много-много интересного. Мы всё конспектируем, при необходимости получится очень увлекательный открытый процесс.
— Посмотрим по развитию событий в Париже, — решил Хрущёв.
Беседа с Серовым состоялась вскоре после первых сообщений о перехвате U-2, и разговор предсказуемо зашёл о дальнейших возможных действиях ЦРУ, направленных на срыв совещания в Париже:
— Есть у меня такое ощущение, — произнёс Серов, — что Даллес и его хозяева не успокоились, и собираются ввести в действие «план Б», чтобы всё-таки сорвать Парижское совещание и подписание межгосударственных соглашений,
— Что они ещё задумали? — забеспокоился Первый секретарь.
— Похоже, они замышляют попытку переворота в Греции. Во всяком случае, у нас есть сообщения от агентуры Коминтерна в греческом высшем военном командовании, в частности, в штабе сухопутных войск. Есть группа высокопоставленных политиков и военных, в неё входят, например, такие откровенно правые фигуры, как министр обороны Караманлис и военный теоретик Аристоменис Антонакис. Они ведут активную агитацию среди высшего генералитета сухопутных войск. В гражданском обществе на их стороне тоже имеется определённая поддержка. В частности, на их стороне генерал-майор в отставке, бывший адъютант Георга II Константинос Вассос, и ещё один правый политик, полковник в отставке Константинос Маниадакис.
Что настораживает — агитация эта активная, но далеко не публичная. Она ведётся не в прессе, не на митингах, а кулуарно, за закрытыми дверями. В приватных разговорах обрабатывают людей, выясняют политическую позицию. Это как раз и указывает на возможную подготовку переворота, — пояснил Иван Александрович.
— Ты уверен? — спросил Первый секретарь.
— Конкретно слово «переворот» в разговорах не всплывает. Но беседы ведутся скрытно, и сам их характер наводит на мысль, что что-то подобное затевается, — пояснил Серов.
— Вербуют сторонников, — сообразил Хрущёв.
— Понимаешь, если бы не предстоящая встреча в верхах, я бы, может, и внимания не обратил, — признался Иван Александрович. — Но из-за этой истории с Пауэрсом, и после того, как тебя едва не пристрелили в Гватемале (АИ, см. гл. 04–18), я готов, что называется, обжегшись на молоке, дуть на воду.
— В общем-то, я тебя понимаю. А как Коминтерну удалось проникнуть в такие высокие сферы, как генеральный штаб?
— Так всё тебе и расскажи, — усмехнулся Серов. — Меньше знаешь — крепче спишь. Скажу одно — что в Греции действительно поставлено на высоком уровне — так это распи…дяйство. Этим и пользуемся.
Иван Александрович свято хранил тайну агентуры, своей и дружественной. Он не сказал Хрущёву, что информация была получена при помощи агентов среди вспомогательного персонала, размещавших микрофоны для подслушивания в кабинетах политиков и генералов, вызывавших подозрения. Легендарный «Златоуст» Льва Термена невозможно было обнаружить техническими средствами, а техническая грамотность у высокопоставленных генералов изрядно хромала — они и представить не могли, что их прослушивают прямо на рабочих местах.
— Допустим, греческие милитаристы действительно замыслили переворот, — задумался Хрущёв. — Оснований для этого у них выше крыши. После победы в сентябре 1958 года греческая политика сильно подвинулась влево. Налаживаются экономические связи с СССР и восточным блоком, премьера сменили, фактически вышли из НАТО…
После скандальных обвинений в пособничестве нацистам, выдвинутых против Константиноса Караманлиса немецким адвокатом Максом Мертеном, король Павел назначил премьером Греции социалиста Георгиоса Папандреу. Мертен обвинил Караманлиса и бывшего министра внутренних дел Такоса Макриса в сотрудничестве с оккупационными властями, заявив, что за их услуги нацисты расплатились имуществом евреев, сосланных в Освенцим. Караманлис был выдан в ФРГ, где предстал перед судом, но его оправдали за недостаточностью улик. Он вернулся в политику и был затем назначен министром обороны.
