С места правителя Вестероса на меня смотрели глаза самого настоящего безумца, чей разум и воля уже давно сдались и рассыпались на кусочки, оставив лишь одно напоминание, что сидящий здесь человек — король, в виде вычурной короны Эйгона IV, украшенной изображениями трех Великих драконов.
— Ваше Величество. — Сказал я, опустившись на колено и склонив голову как можно ниже, стараясь чтобы наши взгляды не встретились. Мне прекрасно было известно, что безумцы зачастую реагируют как дикие и опасные звери, которым ни в коем случае нельзя смотреть в глаза.
— Ваше Величество. — Повторила за мной движения моя свита, за долгое плавание усвоившая одно простое правило — на приеме у короля в точности повторять за мной и молчать в тряпочку, даже если их спросят.
Установившая после этого тишина была такой, что казалось, будто мое дыхание набатом отражалось от стен и было слышно всем присутствующим лизо… да, все же лизоблюдам. Остальные придворные, обладавшие хоть капелькой чести или разума уже давно были сожжены в пламени Дикого огня, либо сбежали подальше от Королевской гавани, спасаясь от Безумного короля.
— Явились, наконец, чертовы дорнийцы. — Слова и тон, привычные для всех местных, очень сильно резанули по мне и моим сопровождающим. Удивление, ступор, непонимание, ярость, разочарование и понимание за секунды промелькнули в моем сознании, оставив за собой лишь грусть. Нельзя забывать что передо мной сидел сошедший с ума человек и воспринимать его слова близко к сердцу, было бы равносильно обиде на маленького ребенка. — Я уж подумал что этот щенок Доран забыл, кто оказал ему честь и впустил дорнийскую шлюху в свой дом. Как тебя там… Темпер! Сколько человек ты привел с собой из своей бесплодной пустыни?
— Восемь с половиной тысяч человек готовых умереть ради вас, ваше величество. — Ответил я, не поднимая взгляда и продолжая смотреть на зеркально чистый мрамор пола.
— Мало… — Ворчливо сказал Эйрис, каким-то образом умещая в одном слове истерические и какие-то детские нотки. — Вся ваша забытая мною пустыня должна была прислать всех воинов, которых имела. А не эти жалкие огрызки. Может сжечь тебя в назидание, чтобы дорнийцы помнили, что бывает, когда они расстраивают дракона?
Услышав его слова, наполненные еле сдерживаемым предвкушением, по моей спине, против воли, пробежала волна мурашек.
«А ведь этот уб***** не шутит. Он реально может это сделать!» — Холодный пот и невольно сжавшийся кулак на колене был яркой демонстрацией, в какой я сейчас панике. Смерть мне не страшна. Один раз умерев я стал относиться к ней с изрядной долей пофигизма, понимая что когда-нибудь она за мной придет и не важно когда это будет. Завтра или через десятки лет спустя.
Но стоило вспомнить какие мучения испытывали те, кого Безумец сжигал в Диком огне… Как постепенно плавится их кожа и кости, как вытекают их глаза из глазниц, а внутренние органы запекаются прямо в теле, как их крики, наполненные невыносимой болью и страданиям, разносятся на многие километры вокруг…
«Страшно»
— Но я не стану этого делать. — Его слова словно разжали напрягшуюся пружину, скрутившуюся внутри меня, позволив расслабиться. — Уже скоро мой новый десница, Джон Конингтон, разобьет чертовых мятежников и принесет мне их отрубленные головы! Ибо никто не смеет восставать против дракона! Иди назад, в свой лагерь, Темпер и смотри как эти букашки сгорят в огне! Уха-ха-ха-ха!!!.
Так я и покинул тронный зал. Под смех безумного тирана и незаметно врученной грамотой, за подписью Малого совета, где официальным руководителем дорнийского корпуса становился принц Ливен Мартелл.
Лагерь «дорнийцев» простоял на своем месте еще три месяца.
Именно столько времени понадобилось Баратеону, чтобы отступить к Каменной септе, попрятаться там несколько дней от подошедшей армии Джона Конингтона, дождаться подхода подкреплений от Старков и Талли, и наконец обратить своего врага в бегство в битве получившей достаточно поэтичное название.
Колокольная.
Эйрис рвал и метал, сжигая и пытая всех, кто попадался ему под горячую руку. Бедный Конингтон, даже не дойдя до Королевской гавани, был отправлен в изгнание из Вестероса, с угрозой «отрубить его уродливую птичью голову, если он еще раз ступит на земли драконов», а новым десницей стал Кварлтон Челстед, трусливый и малодушный человек, единственным талантом которого было наполнять казну, чтобы самому ее грабить.
Но вместе с этим до короля наконец дошло, что восстание четырех королевств это не шутки. Он осознал, что имеет дело с реальной угрозой своей власти, крупнейшей со времён первого восстания Блэкфайра, и потому не ограничился простой сменой десницы. Единственные, кому доверял король, были рыцарями Королевской гвардии и поэтому он использовал их как полководцев, поручив Барристану, с которым мне не удалось ни разу увидеться, и Джонотору Дарри собрать рассеянные остатки армии Коннингтона и принять командование над этими силами. А принц Ливен, наконец, был вынужден проинспектировать доверенные ему силы, уже давно пустившие корни на Королевском тракте.
