Восхождение на Мак-Кинли полностью

А вот выдержки из дневника альпиниста Джона Роскли, в чьей судьбе Мак-Кинли оставила неизгладимый след. «Мы недооценили продолжительность и силу аляскинских бурь, и теперь наши запасы составляли коробку макарон и пол кварты горючего. Наш подъем альпинистского стиля с 9мм веревкой до этого проходил довольно нормально, спуск же с высоты 5000 метров с таким снаряжением представлял серьезную опасность. Но это было пустяком по сравнению с мозговым отеком, подкравшимся ко мне во время шторма. Я был полностью слеп с интервалом в минуту. Ни разу за время десяти крутых экспедиций в Гималаях я не испытывал горной болезни, но Мак-Кинли обманчива. Из-за быстрого прохода лагеря на низкой высоте и нашего с Джефом быстрого подъема слишком высоко мы не успели акклиматизироваться. Мы не паниковали и даже не думали о помощи со стороння Службы Парка. Как гималайские ветераны, мы с Джефом поднимались в горы с единственной установкой: ответственность начинается и заканчивается на альпинисте. Мы начали спуск. Я спускался и устанавливал крючья, пока мог видеть, и терпеливо выжидал, пока пройдет очередной приступ слепоты. По мере того, как мы теряли высоту, периоды слепоты укорачивались, давая возможность двигаться быстрее. К наступлению ночи мы были на высоте 4000 метров и в начале следующего дня дошли до ледника Кахилтна. Моя слепота прошла, остались голод и чувство смущения. Моим единственным сожалением было то, что мы не восприняли Мак-Кинли с той же серьезностью, как и ее более высоких, но и более теплых двоюродных сестер Азии.

7 июня. Наш лагерь отдыхает, никто не хочет вставать. Поднялся в одиннадцать часов, устал лежать. Опять надел рукавицы на ноги, как «Рассеянный с улицы Бассейной», а валенки повесил сушить. Зажег горелку, накипятил воды, заварил мюсли (специально для экстремалов), попил какао, выложил остатки снега в кастрюлю, чтобы больше было кипятка. Поднялся еще один житель нашего лагеря – Агафонов Александр, заварил чай и ушел к себе в палатку. Он вчера взял гитару и запел в присутствии Матвея «эскадрон моих мюслей шальных». Нашему начальнику это не понравилось, его лицо потемнело, но он промолчал. Некоторые иностранные альпинисты стали ходить с нашего лагеря на высоту 5200 через Спасательный кулуар, по нашим перилам. Они очень бережно относятся к своему инвентарю, а нашими веревками пользуются как общественными. В шутку стали называть его «Русский кулуар».

Борис продолжает меня удивлять своими теориями, например, такими, как о новых лыжах и старых (он перепутал лыжи во время сборки саней, поставил мне лыжи Игоря, они у него новые, а мои уже обкатанные). Когда сказал об этом Борису он вывел целую теорию, чтобы оправдать свою оплошность, о том, что новые лыжи лучше. О меде он говорит, что полезно съедать его в день не больше столовой ложки. Все, что съедаешь сверх этого, пользы не приносит. Длительное пребывание на высоте 4200 начинает его угнетать, он стал немного подавлен. Правда аппетит у него по-прежнему в норме. Таких, как он, любят хлебосольные тещи. Им нравится, когда зять охотно вкушает все, чем его потчуют. Начинаю от него уставать, наверное, из-за этого идет по отношению к нему негатив. Укрепи меня, Господи, по отношению к Борису!